Она не позволяла леди Бригитте и слова сказать в отношении меня, и служанки теперь ходили по струнке, не смея даже посмотреть в мою сторону.

Первый день я лежала в постели, не желая никого видеть. Ланвен выпроводила и леди Бригитту, которая по своему обыкновению заявилась утром в сопровождении служанок, а потом выпроводила и самих служанок, распорядившись принести завтрак в комнату.

Я не хотела есть, но Ланвен уговорила меня съесть одну ложечку, потом другую, намешала меда в молоко, чтобы было сытнее, и заставила выпить. Она возилась со мной, как с ребенком, не надоедая болтовней, но постоянно отвлекая от грустных мыслей.

Да, она правильно поняла — я лежала в постели вовсе не от слабости после удара Жозефа. Боль от предательства близкого человека была сильнее телесной боли.

Сначала мне казалось, что мир рухнул. Разлетелся на мелкие осколки. как и мое сердце. Всё, во что я верила, что держало меня над бездной — всё исчезло. И теперь я была совершенно одна — против короля, охваченного болезненной страстью, против свекрови, толкавшей меня к нему в постель, а потом называвшей меня шлюхой.

И против мужа, который клялся любить меня до самой смерти, которому я без оглядки подарила саму себя, отказавшись от прежней жизни.

Слишком щедрый подарок, как оказалось."

"Мазь, предложенная Ланвен, и правда помогла — опухоль спадала, и на скуле виднелся только небольшой кровоподтек. Но, конечно же, выйти с таким лицом из комнаты было невозможно. Я представила, сколько сплетен и пересудов вызовет избиение леди Верей лордом Вереем, и мне хотелось пролежать в постели неделю, а тои месяц.

Но такой роскоши мне никто предоставлять не собирался, и уже вечером пришел посыльный с очередным подарком от короля и приглашением на завтрашнее театральное представление, которое собирались устроить прямо в замке.

Ланвен не впустила посыльного в комнату, а передала мне деревянную шкатулку, и повторила приглашение.

— Скажите, что я не пойду, — ответила я, отворачиваясь к стене.

— А подарок? — спросила Ланвен.

— Заберите себе, если нравится, — сказала я равнодушно.

— ХМ… — она больше не настаивала.

Я слышала, как она разговаривала с королевским слугой, а потом закрыла двери и притихла, зашелестев страницами книги.

Закрыв глаза и свернувшись клубочком под одеялом, я думала о том, как мне спастись. Искала и не находила пути спасения. Попытаться бежать? Но как? Уступить? Это всё равно, что умереть.

Повернувшись в постели, я увидела открытую шкатулку, которую Ланвен поставила на подушку — чтобы я не могла не заметить. В шкатулке, на бархатной подушке, лежало великолепное жемчужное ожерелье.