— Не надо, Артём, пожалуйста. — пищит и её голос срывается, превращаясь в задушенный всхлип.

Маска безразличия спадает, когда она рывками выдыхает и опускает ресницы. Успеваю заметить, как блестят слёзы в её глазах.

Значит, шанс ещё есть.

В одно движение перетаскиваю её к с себе на колени и прижимаюсь губами к виску. Не делаю попыток коснуться рта, только крепче прибиваю к груди дрожащее тело. Вожу ладонями по её спине, пока не ощущаю ещё один натужный выдох. Опускаю голову и нахожу её губы. Целую, едва касаясь. Мягко провожу по ним своими. Даже не смотря на возбуждение, которое вызывает одно присутствие моей девочки, не углубляю. Просто сплетаемся губами, пока наш поцелуй не приобретает горьковато-солёный вкус. Но всё равно не останавливаясь, пока она не делает слабую попытку ответить.

Надежда разгорается ярче, когда скользит руками мне на плечи. А потом отталкивает и в один прыжок оказывается на пассажирском. Хватается за ручку, но даже через туман в голове успеваю щёлкнуть центральным замком, блокируя двери.

— Отпусти меня, Артём… — едва не плачет, продолжая дёргать ручку. — Ты просил сказать тебе, и я сказала, а теперь дай мне уйти.

— Не дам, Насть! — рычу, хватая её за запястья, и вынуждаю повернуться ко мне. — Не отпущу! Помнишь? Я обещал, что больше не отпущу тебя! Ты помнишь это обещание? Стоило один раз дать тебе уйти, и ты сразу затираешь, что урода этого любишь! Что произошло у тебя дома?! Ответь мне, Настя, блядь! — сдержаться не выходит, как ни стараюсь.

Так же, как и прошедшие сутки, таскает из крайности в крайность.

— Он не урод, Артём. И хватит вечно оскорблять моего жениха. — опять безэмоциональный тон.

— Раньше тебя это не цепляло! — ядовито выплёвываю, иначе не выходит.

Новая волна отчаяния накрывает.

— Раньше я и сама не понимала, что творила. А теперь поняла, что совершила ошибку.

— Ты сейчас ошибку совершаешь, Насть. — стараюсь ухватить её взгляд, но вижу только пустоту. Будто из неё всю жизнь разом выкачали.

— Нет, Северов. Сейчас я, наконец, поступаю правильно.

— Ты же не любишь его. Ты меня, маленькая, любишь. — сплетаю наши пальцы и сам не знаю, кого пытаюсь убедить в своих словах, её или себя.

— Я никогда этого не говорила. — отбивает спокойно, а меня на ошмётки раздирает.

— Я тоже. Раньше. Но теперь сказал. Я тебя… — и похуй уже на гордость. Всё равно, я сдохну с ней или без неё, если Миронова оставит меня, — тебя лю…

— Не говори этого, Артём! Хватит позориться! С каких пор ты стал такой тряпкой? — в её словах столько иронии, что я выть готов от того, как много боли это приносит. А она продолжает.