Никотин единственное, что у меня осталось. Только сейчас до меня доходит, что ломка всё же не по нему была.

Бреду по какому-то тротуару в полной темени. Ветер такой, что видимо, где-то оборвало линию электропередачи. Фонари не горят. Даже в окнах ни единого просвета. Только какая-то тачила стоит у обочины с включенными фарами, подсвечивая мой дерьмовый путь из Ада. Натягиваю капюшон на лицо и ниже опускаю голову, прячась от бьющих по морде капель. Слышу, как хлопает дверь тачки и за спиной раздаются быстрые шаги. Будто кто-то, блядь, бежит за мной.

Готовлюсь к стычке. Выпрямляю спину, сжимаю кулаки, разворачиваюсь и…

Снова подыхаю.

Длинные светлые волосы разлетаются за спиной и липнут к щекам. Вода вздымается под её ногами и разбрызгивается в стороны.

Несколько раз моргаю. Даже шевельнуться, сука, не могу, когда видение не исчезает, а оказывается всё ближе.

Глаза в глаза. Двести двадцать. Смерть.

— Артём! — визжит Настя и бросается мне на шею.

Позволяю себе это мгновение. И похуй, что потом придётся опять себя по ошмёткам собирать.

Что она тут делает? Почему сейчас? Я только выбрался из гроба с трёхметровым слоем земли, как меня заталкивают обратно.

Нельзя, Север, нельзя.

Вдыхаю её запах. Новая порция яда. Самоубийство.

— Не знаю, что ты тут делаешь. — обрубаю ровным тоном, за которым топлю всю, сука, боль, от которой меня двадцать три дня рвало на куски. — Но лучше исчезни.

Грубо срываю её руки со своей шеи, намеренно причиняя боль, и отталкиваю. Так же, как и, блядь, тогда."