Зверь внутри взвывает с новой силой, когда понимаю, что для такого воспаления она должна была проплакать ни один час.

Она молчит. Я тоже. Глотку сдавило. Лёгкие на износ. Опять перевожу взгляд на её руки. Она сжимает их сильнее.

Замечаю царапины и синяки на костяшках. Быстро веду глазами вверх по оголённым участкам кожи, сканируя на наличие доказательств насилия. Ничего не замечаю, но ни хрена не легче от этого. Так хотя бы повод был утащить её без разговоров.

Закрываю забрало. Готовлюсь к осаде. И тут же выбрасываю белый флаг.

— Малыш… — сиплю, раскрывая объятия.

Настя никак не реагирует. Вообще. Сидит и смотрит на меня, как на пустое место. На лице ничего не отражается. В глазах не горит. Даже дыхание не сбивается, когда накрываю ладонью её руки.

— Что ты делаешь, Насть? — вопрос, который я задаю уже третьи сутки, но так и не получаю ответа.

И сейчас тоже…

Мотор глохнет, когда она смотрит мне прямо в глаза и выдаёт:"

"— Я обещала, что приду, чтобы сказать тебе в лицо, что не люблю тебя. Не люблю, Артём, понимаешь? Я люблю Кирилла. Всё, что было между…

— Заткнись, блядь, Настя! Что ты несёшь?! Что ты, блядь, несёшь?! После всего?! Какого хуя ты это делаешь?! Что вытворяешь?! — ору, брызжа слюной, но мне похеру.

Вся броня вдребезги.

— Не кричи, Артём. Вчера ты сказал, что всё примешь. Так прими это. — тот же глухой ровный голос. — Мы заигрались. Моё тело отвечает на твои ласки и хочет большего. Я поняла, что ещё немного и будет поздно. Пятого октября я выйду замуж за Кирилла, и он станет моим первым и единственным мужчиной. После прошлой ночи я осознала, что всё слишком далеко зашло. — только в конце фразы её голос дрогнул, но она быстро переводит дыхание.

— Не только твоё тело отзывается, Насть! — из последних держу себя в руках. Если я буду орать и обвинять её, то ничего не добьюсь. Мне ли не знать, как она умеет прятаться за маской. И сейчас тоже. — Твоя душа. — кладу ладонь ей на лицо и чувствую, как под пальцами ползут мурашки. Хватаюсь за это. — От такого прикосновения кожа не покрывается мурашками, если чувств нет. Сама же знаешь.

Притягиваю к себе, но будто со скалой сражаюсь. Дышу глубоко и медленно выпускаю переработанный кислород через нос. Сейчас мне просто необходимо всё моё самообладание, чтобы достучаться до неё.

— Твоё сердце. — опускаю руку ей на грудь, туда, где в бешенном темпе колотится мышца. — Оно никогда так не стучит, если ничего не чувствуешь. Может, ты и сама боишься признаться себе, что любишь меня, но это так. Я вижу это, когда ты смотришь. Слышу, когда говоришь. Чувствую, когда касаешься, обнимаешь, целуешь. Я тебя, Насть… — не говорю люблю, потому что если она сейчас оттолкнёт, то у меня останется хотя бы поруганная, но всё же гордость. — И ты меня тоже. Знаю, что тоже.