Он точно так же, как я, каждый день смотрит на себя в зеркало и знает, что это никуда не денется.

— Я не вижу на тебе никаких шрамов. — Его ладонь ложится на мою талию. Он поднимает голову, заглядывает мне в глаза. Он сидит на табуретке, и я выше него.

— Ты их не видишь, потому что они скрыты под одеждой.

Его взгляд меняется. Он исследует глазами мое тело, словно может сквозь ткань разглядеть все мои недостатки. Но не находит их.

— Давно? — спрашивает он, и не нужно уточнять, что именно.

— Три года. Авария.

Длинная молчаливая пауза, после которой Дамир внезапно признается:

— Мне просто легче. Сколько я помню себя, всегда был таким. Мой отец сильно пил, а после не контролировал свои действия. Он решил, что мать ему изменила и я не его сын, потому что не похож на него, и в порыве гнева и пьяного угара полоснул охотничьим ножом по моему лицу. Мне было семь. И тогда не было тех препаратов и мазей, что используют после операций и порезов сейчас, чтобы не осталось следа.

— Это ужасно, — произношу сдавленно и тихо.

Я уверена, этот рассказ дался ему непросто и немногих он посвящает в эту часть своей жизни. В его глазах до сих пор отражение боли, а в голосе горечь.

— Мои родные давно не замечают этого. — Он касается своей щеки. — Да и я тоже. Это как… это как страшненькая одноклассница, — хрипло смеется он. — Ты проучился с ней одиннадцать лет, знаешь, какая она остроумная и обаятельная, поэтому давно не обращаешь внимания на внешность.

Улыбаюсь его словам.

— А если серьезно, Лер, в моих руках власть и деньги, которые многим не снились. И мне давно плевать на мнение других. Людям, которым я небезразличен, неважно, есть у меня шрамы или нет. Они меня не за это любят. А всех остальных на хер из жизни. Хотя не буду лукавить, что никогда не комплексовал или не страдал из-за своего лица. В школе меня обзывали, и я непременно лез драться из-за этого. Жизнь не была проста никогда. И где-то глубоко внутри я все еще тот пацан, который боялся, что его ни одна девушка не полюбит.

— Тебя это ни капли не портит, — заверяю его.

— Как и тебя, Лер. Я смотрю на тебя и вижу красивую, сильную, интересную и умную девушку. А не эти шрамы. Где бы они там ни были.

От его слов становится теплее.

— На ногах, — признаюсь я. — Шрамы на ногах. И… недавно… недавно я познакомилась с парнем, у нас все дошло до… — запинаюсь, не веря, что рассказываю ему это.

Но здесь срабатывает «эффект попутчика». Ты знаешь человека всего несколько часов, с легкостью можешь рассказать ему все, потому что потом ваши пути разойдутся. И вероятность встречи ничтожна. А еще Дамир располагает к себе. И не осудит. Я в этом уверена.

— Когда дошло до секса и он увидел мои ноги, у него было такое отвращение в глазах, что я никогда не забуду, — с горечью произношу я.