Мы уж и смеялись над ним, только невесёлый это смех.

Молодой мужик смертельно побледнел, спрятал глаза. Он выглядел не лучшим образом, растерянно переминался. Левая нога была вывернута, это видно и без всяких медкомиссий.

– Как немцы пришли Пал Палыча в моем подвале спрятали, – объяснила Екатерина. У неё был низкий грудной голос и печальные глаза. – Есть у меня там тайный уголок. Полицаи приходили, смотрели, да ничего не вы смотрели. Анну Михайловну и Фролушку тоже спрятали. А полицаям я сказала, что видела как они из села уехали. Огорчились они, так хотели Пал Палыча повесить."

"– Эх, знал бы я, что эти вурдалаки предателями заделаются, давно бы им устроил, – закряхтел лежащий. – Ворьё, тунеядцы, мелкие ничтожные людишки. Зато теперь они власть, как же…

– Павлуша, лежи спокойно. Тебе нельзя волноваться, – сказала Анна Михайловна. – Они получат свое, не сомневайся. А пару дней назад вдруг избы в селе загорелись. Сельсовет вспыхнул, где немцы свой штаб устроили, раздетыми на мороз выбегали. Вот умора была. После этого всё и началось. Полицаи людей прикладами били, врывались в дома и били, расстреляли несколько человек. А потом слушок прошел, что каратели к нам едут, деревню будут жечь и всех просеивать. Катюша сразу на подозрении оказалось как вдова Красного командира. Ясно, что заберут, да подпол ещё раз обшарят. К отцу Кириллу в церковь пришли, так он их прогнал негодяев.

– Серьёзно, батюшка? – удивился Глеб. – Чем же вы их ю? Кадилом или добрым словом?

Захихикали красноармейцы.

Батюшка укоризненно покачал головой:

– Кощунствуешь, сын мой. Неразумный ты.

– Анафему нашлёте, батюшка?

– И не подумаю, – крякнул отец Кирилл. – Надо же каких слов нахватался. Только не по делу ты их используешь, сын мой. Вы, дети мои, богоугодное дело делаете, от супостатов землю освобождаете. А то что мозги у вас мусором забиты, так это пройдет. Жизнь проживёте и всё поймёте. Добрым словом, как ты говоришь, выгнал я из храма Сеньку Лютого и Ваньку Мезенцева, проклясть пообещал. Могли убить, но не убили. Слабые они духом, бояться всего. Ушли, но пообещали храм сжечь. Может и сожгли уже, кто их знает. Ну ничего, всем воздастся по грехам.

– А что, батюшка, Бог-то есть? – с ухмылкой спросил Гулыгин. – А то мы с мужиками этот вопрос никак решить не можем.

– А это кому как, – уклончиво отозвался поп. – Для кого есть, а для кого и нет.

– Что значит – кому как? – насупился Гулыгин. – Бог либо есть, либо нет. И нечего тут разводить демагогию.

– Товарищи, что вы пристали к отцу Кириллу, – простонал больной Колесников. – Он хороший человек, хотя и сталкивались мы с ним в идеологических спорах. Мужчина порядочный, работящий, империалистическую прошёл простым солдатом. Если бы не он, нас бы всех уже на перекладине вздёрнули.