И если чего-то хочется - я сначала возьму, а уже потом подумаю. Сейчас я думаю. Как вернуть твое доверие. Шанс ведь есть у меня?

Он глушит двигатель. И достает из кармана джинсов телефон.

Смотрю на дом.

В окнах уже свет горит, и я помню ту женщину, которая меня на порог не пустила, она стояла и в шаль куталась и раздраженно объясняла, что в моей комнате уже живет ее дочь.

Мне было обидно и неприятно, но это к папе относилось, он не предупредил и сдал дом, а эти люди не виноваты."

"- Привет, это Рождественский, - говорит в трубку Ник, и я поворачиваюсь на него. Он кладет руку на открытое окно и бросает краткий взгляд за забор, - можешь ребят своих мне прислать? Адрес скину в сообщении. Нет, там ничего, просто людей выселить. Договор на аренду есть, но…

- Подожди, - дергаю его за руку, лишь теперь понимаю, что всякие шутки закончились и пугаюсь, - не надо, подожди.

- Да, - говорит в телефон Ник и смотрит на меня. - Да, конечно, сочтемся. Жди адрес.

Он сбрасывает вызов.

Тут же открывает сообщения.

- Ник, - заглядываю в экран, перевожу глаза на дом, - я передумала, - тянусь к нему, но он отклоняется, высовывает руку с телефоном в открытое окно и набирает сообщение.

- Ты же хочешь доказательств - вот они. Я серьезно. Все, что скажешь - сделаю.

- Куда люди на ночь пойдут? - в раздражении отбрасываю за спину хвост, когда вижу, что он отправляет сообщение.

- В гостинице перекантуются, не умрут, - он кидает телефон на панель. - Сколько их там? Оплачу два номера.

- Кого ты сюда вызвал?

- Ребят. Которые деликатно объяснят, что пора с вещами на выход.

Откидываюсь в кресле.

Он садится вполоборота, рассматривает меня, ладонью опирается на панель и слегка наклоняет голову на бок.

- Чем ты недовольна?

- Я же тебе сказала - не надо. Я передумала.

- Ты просто струсила, - он наклоняется ко мне, - забеспокоилась о чужих для тебя людях..

- Которые не виноваты.

- Так жизнь несправедлива, - он жмет плечом. - Можно верить, что каждому по делам его воздатся. А можно не верить. И ничего не изменится. В древности из-за женщин города-крепости разрушали и войны развязывали, убивали. И все оправдывалось любовью. Тут же, заметь, людей не тронут, а с комфортом перевезут в гостиницу.

- Не было никаких войн ради женщин, это просто поэмы, для красоты.

- Ну так. Я и люблю красоту. Я же сказал.

Он склоняется еще ниже, наши лица на одном уровне, между нами несколько сантиметров. Его глаза горят азартным огнем, и сейчас я невольно любуюсь, что он такой - чуточку безумный, отчаянный, рискованный, ошибиться не боится, и ошибается, и ни о чем не жалеет, живет так, словно помнит, что завтра ему на голову может кирпич упасть, и все кончится.

- Что ты делаешь, - мой голос срывается на писк, когда он придвигается еще, расстояние между нами смазывает.