Врач задаёт вопросы, осторожно осматривает меня, измеряет давление и температуру. Рекомендует отдыхать побольше и не волноваться. В дверях он сталкивается с Земянским:

— Лёгкое сотрясение судя по всему. Постельный режим и никаких нагрузок.

— Ничего серьёзного?

— На первый взгляд, нет. Судя по симптомам, не вижу необходимости в дополнительном обследовании. Но понаблюдать стоит.

— Хорошо. Спасибо, что приехали. Завтра проверите свою пациентку?

Врач улыбается:

— Разумеется. В какое время удобнее?..

Земянский выпроваживает врача. На тумбочку рядом с кроватью он ставит высокий стакан и бутылку минеральной воды.

— Не думал, что невесты столь проблематичны.

— А ты избавься от проблемы, Земянский. Никакой головной боли и нервотрёпки.

— Лежи, — останавливает моё движение Земянский, — и лучше не трать силы на пустую болтовню. Я зайду позднее.

— Можешь не стараться. Не оценю.

Земянский останавливается возле двери:

— Я стараюсь не только для тебя, Снежана.

— Вернее, совсем не для меня, да? — собственный голос кажется писком возмущённого комара, таким же слабым. И от этого комара избавиться не представляет никого труда: прихлопнуть ладонями, останется размазанный коричневатый след.

Земянский никак не реагирует на мою последнюю реплику и выходя из комнаты, перехватывает маму, пытающуюся зайти:"

"Вам лучше подождать немного, чем соваться к дочери. Поверьте, сейчас она не оценит вашей заботы…

Он закрывает за собой дверь. Голос Земянского удаляется, как и шаги следующих за ним родителей. Я сажусь на кровати: головокружения уже нет, но слабость такая, что хочется упасть и не вставать вовсе. Во рту сухо. Тянусь к бутылке с водой. Кончики пальцев мелко трясутся и даже вот эта литровая бутылка кажется тяжёлой.

Крышка на бутылке заботливо приоткрыта: стоит только провернуть колпачок, чтобы наполнить стакан прохладной водой без газа. Делаю пару глотков. Сначала через силу глотаю жидкость, потом уже становится легче. Наполняю бокал водой и встаю с кровати. Ручка на двери послушно проворачивается. Надо же, не заперли. Интересно, куда направились мои родители с Земянским. Наверняка сейчас бурно обсуждают произошедшее.

В коридоре тихо. Прохожу по нему до конца, оказываясь у лестницы.

Головокружения не было, но сейчас, глядя на все эти ступеньки, чувствую приступ дурноты. Они как будто пляшут перед глазами, дробятся и умножаются. Я хватаюсь за перила и медленно спускаюсь по ступенькам. Как будто ползу высок вверх в горах, а не спускаюсь. На последней ступеньке силы заканчиваются: прислоняюсь головой к витым деревянным перилам, восстанавливая дыхание и усмиряя бешено колотящееся сердце. Прислушиваюсь. Кажется, звуки голосов доносятся слева, из-за закрытой двери у противоположной стены.