О, сколько часов было просижено здесь в ожидании кумира! Сколько раз сердце замирало, когда вот в этой арке возникала знакомая фигура! Даже сейчас Диана почувствовала сладкое томление. Но это была тоска не по Володе Стасову, а по собственной ушедшей юности…

Припарковав машину, она пошла к ларьку, который непостижимым образом уцелел с ее школьных времен, и, как в былые годы, купила сигареты. И зажигалку. В школе иметь зажигалку считалось шиком.

Устроившись на скамейке так, чтобы видеть нужный подъезд, она закурила. От глубокой затяжки и во рту, и на душе стало горько.

Как бездарно она растратила свою юность! Гонялась за химерами, а настоящее счастье, может быть, ждало ее где-то рядом… И все же это было прекрасное время…

Юность – плавание с волшебного острова детства на большую землю зрелости. И какое же это трудное плавание! Ведь у тебя нет карты, и ты не знаешь ни курса, ни пункта назначения… Блуждающие огни кажутся тебе надежными маяками, а маяки, наоборот, дьявольскими знаками. Куда ты причалишь, на солнечную равнину любви и счастья, на хлопковые плантации трудоголизма или попадешь в пустыню отчаяния и одиночества? Что зависит от тебя, а что – от попутного ветра?

Увлекшись поэтическими аллегориями, она чуть не пропустила Володю. Он подъехал на девяносто девятой модели «Жигулей»… Да, не слишком шикарно! Но дверцу Стасов закрыл с таким шиком, словно это был «Мерседес».

Диана вскочила со скамейки и подбежала к нему, прежде чем он успел открыть тяжелую дверь подъезда.

– Мне нужно поговорить с вами! – выпалила она.

Володя обернулся и смерил ее удивленно-презрительным взглядом. Но теперь Диане было наплевать, как он на нее смотрит. Как она могла столько лет любить этого надутого болвана?

– Пойдемте сядем где-нибудь. – Она взяла его за локоть, надеясь, что он по крайней мере не станет вырываться. – Можно ко мне в машину, можно посидеть на скамейке. Или в кафе?

– Да что вам нужно?

– Разве вы меня не узнаете? Я жена Якова Михайловича Розенберга! – сказала она и отпустила стасовский локоть.

– Мне не о чем с вами говорить.

– Но…

– Не понимаю, чего вы от меня хотите. Ваш муж меня уволил, и больше я не желаю иметь к нему никакого отношения.

– Зачем же вы тогда поддерживаете обвинения против него?

– Обвинения, милая моя, поддерживает суд, – сквозь зубы процедил Стасов.

– Послушайте…

– Я не хочу ничего слушать. Ваш муж нарушил закон, а наказание ему определит суд.

– Володя! – тихо сказала она и опустила глаза. – Я прошу тебя помочь!

– Что? – Он посмотрел на нее с изумлением. – По-моему, мы не переходили на «ты».

– Неужели ты меня не помнишь? – спросила она с отчаянием в голосе.