Диана выдвинула из-под стола табуретку и обнаружила на ней вязанье – мама вязала на продажу очередную шапку. Все было как всегда, но Диана не ощущала больше своим домом эту квартиру, в которой провела почти всю жизнь. Она отнесла вязанье в комнату, положила на рабочую коробку и задержалась, рассматривая знакомую обстановку. Неужели на этом диване она провела тысячи ночей в грезах о Володе Стасове? Воровато оглядевшись, она отодвинула эстамп, изображающий гробницу Тутанхамона и неизвестно с каким смыслом висящий на стене возле ее кровати. Надпись карандашом «Володя Стасов the best» никуда не исчезла. Как это было глупо, умилилась Диана собственным подростковым томлениям и быстро стерла сакральную надпись папиным ластиком.

– Слушай, вот мужа твоего нет, и у меня такое чувство, будто ты не вся пришла, – задумчиво произнес папа и посластил чай во второй раз. – Ты мне голову-то не морочь, Диана. Поссорились вы!

Она отложила бутерброд с творогом и удивленно уставилась на отца. Он почти никогда не разговаривал с ней так строго.

– Если я пришла одна, это еще ничего не значит. Вот он уедет к детям на два месяца, и что, мне нельзя будет вас навещать?

Папа глотнул чаю, скорчил гримасу, но, увлеченный воспитанием дочери, не сообразил, что неправильный вкус происходит от двойной дозы сахара.

– Не знаю, как тебе лучше объяснить… Может, ты сочтешь это смешным… Но понимаешь, если вы просто в разлуке, ты скучаешь, думаешь все время о муже, любишь и вспоминаешь его. И ты как бы носишь с собой его облик. Виртуальный облик, – добавил он модное словечко. – Ты одна, но вроде и вдвоем. А если ты злишься, тогда уж точно приходишь одна.

Мама улыбнулась и сделала Диане еще один бутерброд.

– Правда, Диана, ехала бы ты домой. Папа отвезет тебя на такси. Ты не хочешь признаться, что вы поругались, чтобы мы не начали расспрашивать, почему да отчего. На самом деле мы не хотим этого знать, это ваше личное дело. Сами разберетесь. Только один совет…

– Пусть своим умом живет, – буркнул папа, отставил стакан с приторным чаем и опять закурил.

– Пусть, конечно. Но на то и ум, чтобы решать, следовать чужим советам или нет. Знай, Диана, можно и нужно обижаться на мужа, если ты не права. Но если не прав он, поскорее пожалей его, потому что ему и так плохо!

Диана фыркнула. Интересно, как она начнет обижаться на Розенберга? Как мама себе это представляет? Обидеться – значит не разговаривать, не есть за одним столом и не спать в одной постели. Но они все время так живут! Что остается? Только переехать к родителям, но они, как выяснилось, ей не рады. Объявить голодовку, что ли?

– Неужели вы больше не будете мне помогать? – спросила она грустно.

– У тебя теперь для этого есть муж, – отрезал отец. – Вы с ним на то и поженились, чтобы помогать друг другу.