— Твою мать, твою мать, твою мать, — застонал Ордуньо.

— Я проверю карманы, вдруг там документы, — деловито произнес один из полицейских.

Он вытащил две купюры по двадцать евро и одну пятерку, а также обрывок плотной бумаги, сложенный пополам. На нем были два красных соединенных ромба.

— Рисунок сделан кровью, — уверенно заявила Рейес.

— Свиной?

— Без понятия.

Ордуньо подошел ближе, чтобы рассмотреть изображение.

— Забери его, отправим на анализ.

Рейес достала вакуумный пакет, встряхнула, чтобы набрать в него воздуха, и аккуратно упаковала улику.

— Никакого удостоверения личности, — сообщил полицейский, завершая осмотр.

Ордуньо грустно кивнул, не сводя глаз с трупа. Открытый разорванный рот, крупные гнилые зубы, одежда деревенская, как у фермера. От мертвеца воняло. «Откуда ты взялся?» — мысленно спросил он.

Глава 36

Ческа открыла глаза. На раскладном стуле лежали рубашка, брюки и что-то еще. Когда глаза привыкли к полутьме подвала, она различила семейные трусы.

— Как ты так спишь, уму непостижимо.

Она подняла голову. В изножье кровати сидел Антон — на корточках, словно гольфист, оценивающий рельеф газона, прежде чем нанести удар.

— Для работы на ферме ты не годишься. Здесь спят мало, встают спозаранку. А ты соня.

В ласковых интонациях Антона было что-то зловещее.

— Что тебе от меня нужно?

Собственный голос испугал Ческу: хриплый, безжизненный. Может, голос умирает в человеке первым, подумала она.

— Это тебе от меня что-то нужно. Ты же за мной гонялась.

Он погладил ее по щеке пальцем. Корявым, мозолистым. Ческе казалось, что на этом пальце нет кожи, что он весь состоит из силоса и навоза.

— Где я?

— У меня дома. Ты моя почетная гостья.

Его улыбка обнажила ряд гнилых зубов.

— Меня в этом доме уже все перетрахали. Все, кроме тебя. Сам-то не можешь? — усмехнулась Ческа. Ей хотелось ускорить выплеск агрессии, прячущейся за добродушными фразами и болтовней о пустяках. Хотелось, чтобы чудовище вышло на свет.

— Хочешь, чтобы я тебя трахнул? Ты не понимаешь, что говоришь.

Ческа не ответила. Она испугалась. Она сама хотела его спровоцировать — и вот, бездна разверзлась. Заносчивый и вместе с тем веселый блеск в глазах Антона мог означать что угодно.

Шершавой рукой он провел по ее груди.

— Не возбуждают меня твои сиськи, и твоя нагота тоже, но не потому, что ты не привлекательна. А знаешь почему?

Он наклонился и прошептал ответ прямо ей в ухо:

— Потому, что я не такой, как другие мужчины. Я устроен иначе.

Он начал облизывать ей лицо, но это не было проявлением похоти. Скорее напоминало действия медсестры, протирающей кожу спиртом, прежде чем сделать укол.

Укус застал Ческу врасплох.