Я не левша, чтобы вы понимали.

— Угу… Мам, всё! Я сейчас опоздаю, и меня будут позорно экзекуировать перед всем коллективом.

— Не употребляй жаргонных словечек, Катерина! Это несерьезно.

— Угу…

Еще немного «филинского» речитатива для мамы, и я с облегчением откладываю телефон в сторону.

И вот один мой глаз приобретает приличный выразительный вид.

Марковка понуро смотрит на пустую чашку для молока. Оранжевый хвост возмущенно торчит вверх.

— Мяу…

Все, что у меня было, я споила ему вечером.

И что делать? Мой холодильник пуст!

Если я сейчас побегу в магазин, то экзекуции не избежать точно. Но и оставить Марковку голодным на целый день — тоже не вариант.

Надо бежать! — решаюсь я самоотверженно.

И успеваю пробежать метра два. Спотыкаюсь о торчащий из пола гвоздь. С криком скачу на одной ноге, хватаясь за разбитый палец.

Я же знала, что он тут торчит! Знала!!

Из глаз от боли и обиды льются слезы.

— Чертов сосед!

Это все он виноват, конечно. Начиная с голодной Марковки, заканчивая тем, что я проспала.

Глаз нестерпимо щиплет, тру его свободной рукой, пытаясь избавиться от неприятного ощущения.

От этих утренних эквилибристических упражнений меня отрывает звонок в дверь. Прихрамывая, ковыляю к ней.

За дверью виновник всех моих неприятностей — Марк!

Растерянно на него взираю. Пришел насладиться эффектом?

Покусывает губы, явно сдерживая улыбку.

Сероглазый. Тоже немножко взъерошенный, но на филина не тянет. Максимум — на симпатичную сову.

— Доброе утро!

Издевается… — вздыхаю я.

Не сдержавшись, прыскает от смеха, тут же снова поджимая губы.

— Я — панда? — поднимаю вопросительно бровь, вспоминая, как терла тот глаз, который выразительный.

— Наполовину.

Вздыхаю в этот раз гораздо трагичнее.

— Я принес молоко, корм для котят, лоток…

— Да?!

И я почти готова его простить. Вот если бы он был «так себе», наверняка бы сразу простила. А он не «так себе», он — «вполне себе». А облажаться перед парнем «вполне себе» — это гораздо чувствительнее для моей психики, чем перед парнем «так себе».

Но дверь я все-таки распахиваю, приглашая его внутрь.

Забираю пакет из его рук, делаю шаг назад и натыкаюсь пяткой на мягкое возмущенное «Мяу!»

Ой!

Развернувшись, поднимаю Марковку с пола.

Он все-таки отец и имеет право на общение с ребенком, — благодушно решаю я.

Сзади раздается сдавленный смех со стоном.

Что в этот раз?

Ааа…

Медленно разворачиваюсь с невозмутимым лицом.

Ах, Катерина, Катерина!

Почему именно свинка? Ведь были там пижамки с милыми заячьими хвостиками, игривыми кошачьими, даже сексуальными тигриными. Слишком банально, да? Ты захотела свинку!

Класс!

Ну, хрюкни уж тогда, оригинальная Катерина, для полноты картины!

Молча протягиваю ему Марковку и, прихрамывая, сматываюсь на кухню с огромным пакетом.