И зомби тоже. Но было кое-что похуже. Где-то там, в лесу, у него за спиной.

С проволокой, впившейся в кожу, дышалось тяжело.

Он успел разглядеть их лица, когда его вытащили из багажника машины, и он отчаянно хлопал глазами, ослепленный пламенем факелов и фарами. Всего на какую-то долю секунды, не больше. Но ему хватило, чтобы все понять. Свет, горевший у них в глазах, сразу сказал ему, что это не игра. А если все-таки игра, то смертельная…

Казалось, они дали ему крошечную фору. Тьма окутала лес. И он сказал себе, что у него еще есть шанс. Ага, как же…

Он не имел ни малейшего представления, где находится. Его держали взаперти в каком-то помещении. Где воняло лошадиным пометом, скотиной и кожей, а за дверью слышались звон металла, лошадиное ржание и стук копыт по утоптанной земле. Эти звуки он раньше слышал только из телевизора. Он и лошади-то ни одной не видел за всю жизнь.

Потом его засунули в багажник какого-то большого автомобиля, который благоухал новизной, и куда-то довольно долго везли – может, час, может, два – прежде чем выгрузить посреди леса. Лес покрывал холмы, ночь покрывала лес, а все его мысли покрывал страх. У страха был свой звук – его собственное прерывистое дыхание и отчаянное биение сердца, свой запах – его пота и той вонючей гадости, которая сидела у него на голове, – и свой цвет. Черный. Черным был лес, черными были души тех людей, черной была его кожа.

Бежать… прыгать, карабкаться наверх, падать и снова бежать…

С трудом переводя дух, цепляясь на ходу за ветки, переходя вброд ручьи, журчащие под листьями, спотыкаясь о корни и камни. Удивительно, что не вывихнул себе лодыжку, но эта беда не заставила себя ждать. Штуковина, которую ему надели на голову, его душила, но он не мог ее снять: мешал плотный, застегнутый под подбородком ремень. В этой чертовой конструкции не было даже дырки напротив рта, а внутри воняло диким зверем и рвотой. Он постоянно моргал, стряхивая с ресниц капли пота, которые жгли глаза. Ноги его постепенно тяжелели, в боку кололо, и внутри, под ребрами, все сжималось от боли. Много бегать он не привык, тем более по густому лесу. Он знал только свой город, лестничные клетки, длинные коридоры и сделки по продажам. К тому же он был абсолютно голый, и яйца болтались у него между ног, пока он бежал, все более и более неуклюже загребая ногами. Его ступни и колени были изрезаны острыми камнями. В эту холодную ночь в конце октября он должен был замерзнуть, но от бега и страха кровь внутри бурлила, и в пепельном свете луны от странного сооружения на голове поднимались облачка пара.

Вдруг он увидел сквозь дырки в кожаной изнанке своей маски, как наверху, между черными стенами высоких деревьев, разгорается ослепительный свет и появляется огромная сияющая сфера, окутанная дымкой.