Вы сказали жандармам, что возвращались из больницы.

– Да…

– Мы только что звонили в больницу: в вашем расписании дежурства есть окно в два с половиной часа.

Бедняга весь скукожился.

– Я немного вздремнул в машине, прежде чем ехать. Я… э-э… очень устал…

– Вам до дома двадцать минут езды, – сказала Самира. – Вы уже давно могли лежать в постели. Я вижу, вы женаты, – прибавила она, ткнув пальцем в его паспорт.

– Совершенно верно…

Теперь и голос у него задрожал.

– У вас на плече прилип чей-то длинный волос…

Он вздрогнул:

– А? Что?

В панике он опустил глаза и покосился на пальто, ничего не увидев, потому что там ничего и не было.

– Где вы были эти два с половиной часа?

Голос Самиры был холоден и ясен, и водитель бросил на нее отчаянный взгляд.

– Я был с подругой… Прошу вас, пожалуйста, не говорите ничего моей жене…

– А ваша… подруга сможет это подтвердить?

Он покачал головой и шмыгнул носом.

– Да… да… Мне очень жаль… А что мне будет за то, что я солгал?"

"– Там видно будет, – вмешался подошедший жандармский офицер. – Сейчас пять тридцать восемь, и начиная с сегодняшнего дня, с двадцать шестого октября, вы задержаны, – сказал он, обращаясь к водителю.

– Что?! – взвизгнул тот.

– Не расстраивайтесь, такова процедура, – сказала ему Самира.

– Если у вас еще есть вопросы к нему, передайте их через нас, – заявил офицер.

Здравствуй, сотрудничество между отделами.

– Комиссар, – обратился водитель к Сервасу, словно тот отличался от других и действовал самостоятельно

– Майор, – поправил его Сервас. – Я вас слушаю.

– Его глаза… Я их разглядел в свете фар… Когда он обернулся, то есть я хочу сказать, когда он удивился, увидев машину… Он уже был сильно напуган… Он не машины испугался, это было что-то другое… Такого страха я никогда ни у кого не видел.

Сервас застыл и подождал, когда эти слова дойдут до него. На секунду ему показалось, что все это происходит не с ним. Опять знакомое покалывание вдоль позвоночника… Люди, которые охотятся стаей, как волки… Голый юноша с головой оленя на плечах…

Он вдруг подумал о той оленьей голове, что лежала под тентом в прозрачном полиэтиленовом мешке. Он только что ее видел. У нее были мощные рога с отростками, которые он погладил сквозь полиэтилен. И острые, как копья, уши. И шелковистая шерсть, отливающая рыжим. А вот ни морды, ни ноздрей у нее не было. Вместо них был простой кожаный чехол с дырками для глаз и носа. И Сервас представил себе, каким красавцем был этот сказочный зверь, когда жил и дышал, прежде чем превратиться вот в такое убожество. И парнишку тоже представил живым и понял, что тот испытывал, когда изо всех сил удирал от преследователей с этой тяжелой штуковиной на голове.

«Должно быть, он задыхался, был на грани асфиксии.