Не открывая глаз, слегка киваю. Это для нее. А для себя – я на полной, мать вашу, скорости в стену лечу.

Матрас на ее появление практически не реагирует. Я же… Судорожно вздыхаю.

– Тебе плохо?

Да, блядь, мне очень плохо. И очень хорошо.

В животе ноющая боль скапливается. Член распирает, словно ствол ружья, в который загнали слишком мощные патроны. В груди все и вовсе превращается в пульсирующее жаром месиво. Но я, блядь, скорее молча сдохну, чем позволю себе сделать что-то ради облегчения.

– Саша?

Сонина ладонь касается моей щеки так неожиданно, что я не успеваю заблокировать реакции.

Вздрагиваю и сдавленно стону.

Она пододвигается еще ближе.

– Что такое? Ты был ледяной, а сейчас очень горячий…

Перехватываю тонкое запястье, отвожу подальше от себя и… Одновременно с этим движением поворачиваюсь на бок. Практически сталкиваемся телами. И все – по венам чистое безумие течет.

Именно оно заставляет меня прохрипеть:

– Он целовал тебя?

Клянусь, повторить вопрос или привести какие-либо уточнения я уже не способен. Хорошо, что Соня понимает, о ком речь.

– Нет… Не целовал… – отрывисто выдыхает, опаляя мне подбородок до таких пределов, что я чувствую покалывание глубоко под кожей.

Где-то у кости. Их тоже плавит и ломает. – Я не решилась. Для меня важно, как и с кем это произойдет. Я слишком долго мечтала…

Захлебываюсь эмоциями, которые заставляют мои глаза слезиться. Сонины тоже блестят. Благо мне похуй, что это такое… Нет, мне не похуй. Я ведь с трудом перевожу дыхание. Все мое огромное тело перебирает дрожь, которая токовыми импульсами задерживается в пальцах – на руках и на ногах. Но как бы я ни хотел прикоснуться к Богдановой, я не могу этого сделать.

Достаточно того, что я лежу, блядь, в ее кровати.

«Опомнись, баран…» – взываю сам к себе.

Но я ведь давно утратил лидерство в этом бою.

Сам своим ушам не верю, но выдаю следующий вопрос:

– Ты еще мечтаешь, чтобы тебя целовал я?

От всех своих чувств подыхаю. Но не могу не спросить об этом после того, как Соня пресекла мои жалкие попытки. Все ли дело только в том, что она посчитала меня слишком пьяным? Если есть еще какая-то причина… Мне точно не выплыть.

– Да… Мечтаю… – признается она.

И я с шумом тяну убийственную смесь кислорода с ее запахом.

Долгих тридцать секунд, счет которым я мысленно веду, пытаюсь с собой бороться. И по итогу сдаюсь. Отпускаю запястье, на котором наверняка оставил синяки, и скольжу рукой Соне за спину. Стискивая челюсти, придвигаюсь вплотную. Ощутив мой стояк, она, конечно же, вздрагивает. И все же… Блядь, спасибо тому Богу, который сегодня раскидывает для меня благодать! Богданова не отталкивает. Напротив, прижимается и даже касается губами моего плеча. Там и замирает.

Это настолько странно, что у меня взрывается мозг.