Оставалось всего двадцать девять дней, и я собирался пресытиться ею. Я бы устал от нее. Как обычно. Даже самая вкусная еда наскучит, если есть ее каждый божий день, тем более, чаще одного раза все двадцать девять дней.

Я вошел в ее комнату без стука. Просто повернул ручку и переступил порог. Красное платье бесформенной кучей валялось на полу. Оно, вероятно, просто свалилось с нее. Недалеко от платья лежал кружевной лифчик.

Мой взгляд переместился с брошенной одежды на закрытую дверь ванной. Я представил, как она принимает душ или ванну. Наверное, смывает сперму.

Я видел, как мое семя вытекало из нее.

Я подумывал о том, чтобы отправиться в ванную и трахнуть ее там, но меня манила кровать, обладая большей силой. Там я хотел исследовать с ней все позы. Мои руки потянулись к пуговицам рубашки, пока я скидывал ботинки.

Я избавился от рубашки и как раз в тот момент, когда вытаскивал ремень из пряжки, услышал, как открылась дверь в ванную. Я не обернулся, чтобы посмотреть на нее, хотя прекрасно понимал, что мое присутствие поразило ее.

— Что ты здесь делаешь? — выдохнула она.

Я почти улыбнулся ее браваде.

— Разве это не очевидно?

— Я устала, — прошептала она. — Разве я не имею права устать?

— Нет.

Я позволил себе взглянуть на нее… и не мог отвести взгляд. Она закуталась в белое полотенце, волосы были мокрыми и свисали прядями на бледные блестящие от влаги плечи. Ресницы все еще были мокрыми, глаза цвета океана огромными и наполненными детской невинностью, а лицо очищено от макияжа.

Она выглядела хрупкой, уязвимой… и слишком юной. Слишком юной для меня. Я чувствовал себя так, словно залез к ней в колыбель.

Мне невыносимо было видеть ее такой. Я хотел, чтобы она была просто шлюхой с великолепным ртом, которую я купил на вечеринке, и меня бесило, что на каждом шагу ей удавалось взять надо мной верх. Ей гребаных двадцать три года, я не залезал ни в какую колыбель, и я ее купил. Я сел на край кровати и уставился на нее.

— Встань на колени, — приказал я. — И отсоси мне.

В ее глазах вспыхнул вызов, но она подавила его и пошла вперед. Она встала передо мной, гордо вздернув подбородок. Будто говоря: «Можешь использовать мое тело, но тебе никогда не сломить мой дух».

— Сними полотенце, — скомандовал я.

Она стянула ткань с тела, и полотенце растеклось у ее ног. Я жадно пожирал глазами ее тело. Окинув его взглядом, увидел новые синяки вокруг ее запястьев и сразу понял, что это сделал я, когда схватил ее и держал за них. Я потянулся вперед и взял ее за руку. Погладил синяк большим пальцем и посмотрел на нее.

— Больно?

Она молча покачала головой. Сейчас в ней было что-то печальное и жалкое. И мне это не понравилось.