Приз был нагружен трофеями, захваченными шведами в Польше. Много чего я оставил себе. В том числе карету с кузовом из черного дерева и золотыми рукоятками и рамами стеклянных окон в дверцах и спереди. Снизу кузов был уже и закруглен спереди и сзади, кверху расширялся. Внутри две пары черных кожаных сидений, расположенных напротив друг друга, а стены оббиты красным бархатом. Занавески на окнах из красного атласа с кистями из золотых нитей. Крепился кузов к колесным осям на пружинах, сильно смягчающих тряску. Позади были позолоченные запятки для двух слуг. Снаружи на дверцах имелся герб ее предыдущего хозяина Адама Сенявского, гетмана великого коронного, старосты львовского, рогатинского, любачевского, стрыйского и песеченского, который воевал на стороне Августа Сильного. Я приказал содрать герб и нанести мой, поскольку возвращать карету не собирался. Был искренне уверен, что моя жена будет лучше смотреться в ней, чем жена гетмана. Тащить такую карету полагалось трем парам лошадей, запряженных цугом. В моде сейчас были серые в «яблоках». У меня были такие, потому что вложил часть денег в большую конеферму, где собрал лучших производителей, которых можно было достать в этих краях. Остальная добыча была продана, а деньги поделены.

Пинас с пленными матросами отправил под командованием Захара Мишукова в Санкт-Петербург. Пусть решают, нужно им такое судно или можно продать купцам? У меня уже были два покупателя, причем один из Ревеля. Матросов, как и большинство шведских пленных, наверняка отправят строить город. Говорят, мрут они на строительстве десятками в день. Так что новая столица империи будет построена в первую очередь на шведских костях.

Через две с лишним недели я получил письмо от генерал-поручика от кавалерии Александра Меньшикова. Он красочно описывал, какое впечатление произвела на Петра Первого шкатулка с договором и письмами, захваченная мною. Царь сперва не мог поверить в такую подлую коварность. В тот день несколькими часами ранее он получил от Августа Сильного письмо с заверениями в дружбе и просьбой денег на войну с общим врагом. Расколотив об пол шкатулку и потоптав договор и письма, Петр Первый заорал, что повесит меня за эти фальшивки. Потом немного успокоился, приказал поднять договор и перечитать медленно и громко. После чего пообещал сурово наказать Августа Сильного в лучших традициях гей-будущего Западной Европы.

— Мы про договор этот ничего не знаем, — объявил Петр Первый и приказал своему фавориту: — Пока король Карл с основной армией в Саксонии, пойдешь в Люблин, соединишься с саксонской армией и нападешь на корпус генерала от инфантерии Мардефельта, который стоит в Калише.