Камиль тихо и сквозь зубы матерится.

— Слышь, Ева, почему я об этом не слышал? Хрен бы ты куда поехала сегодня.

— Я правда думала, что это нормально, — я внезапно начинаю плакать, — последние недели и так тяжело было ходить, поэтому мне показалось, что… ну, это особенность такая. Я не знала.

Я смотрю, как перед нами закрывают железнодорожный переезд, у которого собирается пробка и зажмуриваюсь. Если бы знала — сама никуда не поехала.

— Так, — на колени Камиль мне кладет бумажную салфетку, и я ее хватаю, смяв, — вытри слезы, Ева. Заканчивай плакать.

— Твое сиденье…

— Насрать мне на сиденье. Возьми себя в руки и считай, сколько проходит времени между приступами боли. На, — Камиль следом передает мне и свой разблокированный телефон, и я хватаю его, тыкая в экран дрожащими пальцами, пытаясь найти секундомер.

Да, я знала, что рано или поздно рожу. Но так скоро! Я не готова. Мне бы еще недельку походить. Мы даже не выбрали имя для малышки, потому что думали, что в запасе еще есть время, и не могли все это время прийти к консенсусу…

Я пытаюсь сосредоточиться на боли в животе, которая просто оказывается схватками, но мой взгляд мечется между телефоном Камиля и дорогой. Кажется, что время тянется бесконечно, хотя, я успеваю несколько раз засечь периоды между схватками, а когда бросаю взгляд на время, понимаю, что прошло около получаса. Честно говоря, я не совсем понимаю, зачем Камиль дал мне телефон — я все равно не знаю, сколько должны идти эти самые схватки.

Только бы успеть.

— Ева? — Камиль реагирует на то, как я, похоже, бледнею. Не знаю даже, как он умудряется следить за дорогой и за мной.

— Больно."

"Если раньше я могла только догадываться — переживает ли за меня Камиль или нет, то теперь я явно замечаю темную тень беспокойства на его лице.

— Настолько больно?

— Ага. Будет больнее? Я тогда умру, наверное. Такое чувство, будто у меня внутри дикобраз в пять кило катается и пытается пролезть наружу.

Машина неожиданно сбрасывает скорость. Включив аварийку, Камиль тормозит у обочины, а потом открывает дверь и выходит. Позади тоже тормозит машина, где сидит охрана — когда-то я спросила, почему Камиль до сих пор катается с ними, несмотря на то, что тот человек, который ему угрожал, уже умер… а он ответил, что после того, что творил — вряд ли сможет жить еще несколько лет, ничего не опасаясь.

— Вылезай, садись за руль, — доносится до меня короткий приказ. После Камиль возвращается к машине и заставляет меня пересесть назад, а место водителя занимает один из охранников. Когда между нами поднимается в автомобиле заслонка, и мы трогаемся с места, Камиль кивает мне:

— Ложись.

— Зачем? — испуганно спрашиваю я, но новый приступ боли скручивает меня в позу креветки.