И мне просто придется с тобой осторожнее обращаться. Проживешь еще лет пятьдесят тогда.

— Осторожнее — это как?

Камиль опускает взгляд вниз, промолчав. И продолжает рисовать задумчиво круги ложечкой на поверхности кофе, и это вызывает у меня легкую улыбку, несмотря на обиду. Выглядит сейчас, почти как обычный человек. Выделяется, конечно, на фоне миленького интерьера кафе в пастельных тонах, но что уж… в дорогом ресторане он бы смотрелся органичнее.

— С собой ночью никуда не увозить, например. Подъебывать поменьше, — наконец, произносит он и кладет небрежно ложечку на блюдце. Потом запрокидывает голову, глядя в потолок. Мне кажется, что он едва слышно вздыхает, — короче, обеспечить ванильную жизнь без стрессов… Жесть.

На последних словах, которые звучат у него странно обреченно, Камиль смотрит на мою шею, где красуется засос, который я тщетно пыталась замазать тоном, и добавляет:

— Трахаться тоже придется нежно.

Официантка, которая в этот момент была у него за спиной, таращит глаза и с ошалелым видом ставит на столик мой сок. Мне хочется обреченно закрыть лицо руками.

— Потише, пожалуйста, — прошу я шепотом, — нас слышат.

— Меня это слабо колышет.

— Меня колышет, Камиль, — шикаю я, — та девушка теперь торчит за стойкой и с кем-то болтает, пялясь на меня.

Я нервно хватаю стакан с соком и отпиваю. Потом оставляю в сторону и внезапно останавливаюсь взглядом на руках Камиля. Он закатал рукава водолазки, потому что тут откровенно душно, и я сейчас имею возможность хмуро рассматривать синяк у него в районе вен. Он уже пропадает, но все равно заметен. У меня такой же был, когда мне неудачно поставили капельницу.

Камиль убирает руку, посмотрев на часы, и я не решаюсь ему задать вопрос — откуда это у него.

— У тебя есть еще полтора часа, — произносит он, — после мне нужно будет уехать.

— У тебя дела?

— Да. У тебя сегодня выходной же?

Я просто киваю. Потом нахожу в себе силы поесть все-таки. Яичница оказывается очень даже вкусной. Желудок, наконец, перестает напоминать о себе мерзким бурчанием.

Закончив с едой и расплатившись, мы покидаем кафе. Официантка напоследок облизывает Камиля взглядом, несмотря на то, что я почти в упор смотрю на нее с выражением на лице “какого хрена вообще?”. Удивительный феномен. Когда я рядом с Камилем, для девушек я становлюсь невидимкой.

— У вас пятно на груди, — сообщаю ей я, не выдержав, а официантка переводит на меня рассеянный взгляд и дежурно оскаливается:

— И вам хорошего дня. Приходите еще, будем рады вас видеть!

Да… и еще у меня что-то с речью, видимо.