И посмотрел так, словно не замечает ни нового платья, ни чисто умытого лица без единого синяка, ни расчёсанных с маслом, блестящих волос, ни браслетов на руках.

Майа быстро закрыла дверь, а Шасти едва не расплакалась.

Ей хотелось вызвать молнию и запустить её в упрямый мальчишеский лоб! Она столько всего стерпела, чтобы остаться с ним, а он!

— Ничего, заметит ещё, — утешила её Майа. — С мужчинами всегда так. Они носятся со своими важными делами, а перед носом ничего и не видят. Сейчас он занят, а вот вечером намоется в бане, размякнет душой и придёт. Почует, как хорошо от тебя пахнет, тогда и заметит. Пойдём коз доить дочка. Наорались уже эти ранние козодои, ушли. А то — как бы молоко у скотины не пропало.

— Но я не умею, — растерялась Шасти.

— А ты возьми миску с чистой водой и пойдём, я всё тебе покажу.

Глава 37

Есть такое слово «надо»

— Ну-у… Я бы тоже сказал — не ходи! — ухмыльнулся Майман, когда Шасти кто-то дёрнул сзади и утащил внутрь аила, а после и дверь притворил. — Но боюсь теперь! Подумает Ичин, что — я с бабами заодно! Пошлёт козлов доить!

Он захохотал, и смех подхватили другие воины. Только Ичин стоял задумчивый, даже не улыбнулся.

То ли притерпелся к топорным шуткам предводителя волков, то ли с духами советовался.

Майман — этот огромный и суровый на вид волчара — был, похоже, тот ещё приколист. Знал я одного мехвода вот с такими же дурацкими шуточками и такими же огромными лапищами.

— Разведчик нам нужен, это верно, — мрачно сказал шаман, когда смешки смолкли. — Многие потеряли волков. И молодым волки нужны. А сейчас к Белой горе и близко не подойдёшь. Где молоко брать?

— А раньше как было? — спросил я. — Кто-то охранял подступы к Белой горе?

— Нужды в этом не было, охранять её, — покачал головой шаман. — В Белую гору просто так не войдёшь. Там живут сновидящие, Дьайачы.

Он замолчал. И разговор вдруг повис, как мост над пропастью.

— И? — спросил я. — Ну живут и живут.

Я оглядел озабоченные хмурые лица и упёрся в физиономию Сурлана."

"— Так ведь, нельзя сказать, что живут, однако, — развёл он руками.

— В смысле?

— Ну… — Сурлан оглянулся на Маймана, глыбой возвышающегося среди волков и барсов, но тот и не собирался ему помогать. — Их как бы… Вроде и нету, однако. — Старый барс изобразил руками очертание женского тела. — Но появляются вдруг. Одежда на них одинаковая, лица не видно. Одно слово — Дьайачы.

— Призраки, что ли? — предположил я.

— Помолчи, видишь, шаман думает? — ухмыльнулся Майман. — И сам пока подумай.

— О чём?

— О том, что возле входа в гору толкутся сейчас воины терия Вердена и его чёрные колдуны. А ведь никто не может войти в главную пещеру, если этого не хотят сновидящие. Выходит, Дьайачы сами впускают врагов?

— Сновидящие — это сон Белой горы, — неуверенно сказал Аймар.