Я просто вдруг поняла, что обижаться и дуться можно бесконечно, строить себе замки из песка, бежать, роняя тапки, забирать детей, но, наверное, там, где есть ненависть, не живёт любовь, наверное, там, где стараешься причинить боль близкому, любовь умирает, и, глядя на то, как Рустам, переступая через себя, согласился отпустить со мной детей, я вдруг поняла, что у него любовь живёт, а у меня умирает.

Именно вот это осознание, оно заставило меня остановиться и выдохнуть.

Но я не одела на себя розовые очки.

Я просто решила поступить как взрослый человек, и, возможно, не сегодня, не завтра, не через пять лет или лесчть я смогу без тяжести на сердце самой себе признаться, что он не предавал, и то, что у меня не болит.

Пока что у меня болело.

Несмотря на то, как Рустам относился ко мне, чуть ли не на руках носил, несмотря на то, что к концу декабря у меня появилось молоко, но его все равно было мало, несмотря на то, что Тимур перестал закрываться ото всех, что-то сам себе надумывать.

Я все равно не была бы уверена в том, что поступила правильно, но на самом деле судьёй мне выступит время, которое у нас будет и которое подведёт все результаты."

"— Да ладно тебе, он ещё поползёт, что ты к нему пристал, — фыркнул Рустам, заходя в гостиную и держа в руке по большому бокалу с лимонадом.

— Ну, я просто жду, когда он со мной будет играть в футбол,— заметил лениво Тимур и растянулся на детском коврике, где Матвей выполнял новые акробатические для него номера.

Рустам наклонился, подал мне напиток.

Я, пригубив, поблагодарила его, мягко коснувшись кончиками пальцев его руки.

Мне казалось, что наше с ним взаимодействие, оно начиналось каждый раз с нового листа.

Да, не уйти это не значит простить и простить не значит остаться вместе, но я на самом деле старалась. Потому что как-то подспудно еще тогда, в момент, когда я услышала разговор с Аликом, я рассуждала о том, что есть мужчины, которые не изменяют. И да, когда я выходила замуж за Рустама, я была свято уверена в том, что он не изменит, но почему-то один разговор заставил меня забыть об этом.

И поэтому где-то на границе сознания билась одна единственная мысль, что он верный, а я все накрутила себе.

Рустам окинул взглядом гостиную, и посмотрел на меня глазами, в которых плескалась теплота.

Этому мы тоже учились заново, и поэтому я дико смущалась. Пряталась за опущенными веками. Но на самом деле конец приходит резко и неожиданно. И в этой истории предательства он случился самой короткой ночью когда Рус, зайдя в нашу спальню, впервые за полгода не спросил меня о том, может ли он остаться.

Он просто зашёл, скинул рубашку пижамы на прикроватный диванчик и лёг в постель.