Так он связи отца поднял, выяснил, как тебя от брака освободить. Руки твоей второй раз просить собирался… - тараторит сбивчиво, а я застываю, будто покрываясь ледяной коркой.

- Пожалуйста, не говори, что ты… - поднимаю взгляд, смотрю через плечо подруги. Гипнотизирую открывающуюся входную дверь. – Павлика позвала на эту встречу? – шепчу обреченно.

Ответ уже стоит на пороге. Мой бывший жених окидывает взглядом кафе, быстро находит меня, шагает к столику. И пришел он не один, а с группой поддержки…

- Что же ты натворила, Стася, - сипло выдыхаю и обреченно обхватываю голову руками. Упираюсь локтями в стол, а сама исподлобья продолжаю наблюдать за приближающимися мужчинами.

Вперед выходят два амбала, прикрывая главных «гостей». Огромные, мрачные, грозные, они словно пришельцы из параллельного мира в этом убогом кафе. Разделившись, подходят к занятым столикам, «просят» студентов и других посетителей покинуть помещение. Если можно так назвать молчаливые приказы и суровые взгляды, которыми качки расстреливают несогласных. Благо, хоть не настоящим оружием. Интересно, а у них есть?

Не обронив ни слова, изъясняются одними жестами, но этого достаточно, чтобы и так немногочисленная кучка народа начала стремительно редеть.

- Сглупила, каюсь, - подскакивает на ноги подруга, виновато изучая меня, ловит мои эмоции. Но не замечает, что происходит за ее спиной. – Я все исправлю! Ты дуй к мужу, - взмахивает рукой и указывает через плечо, а сама взглядом сумку ищет. - С влюбленным Павликом я поговорю, объясню все. Найду слова, чтобы успокоить его разбитое сердце, - щебечет воодушевленно.

Однако не догадывается, что ее план прямо сейчас летит под ноги амбалам. И оказывается безжалостно растоптанным грубыми подошвами.

- Разбитое сердце… Как же… - бурчу я, но с места не двигаюсь.

Апатия накатывает. От безысходности чуть не хнычу. Обнимаю живот руками. Чувствую себя так, будто внутри все органы сквозь мясорубку пропускаются и превращаются в фарш.

- Мне конец, - проговариваю, не сводя глаз с помятого лица… Стаса Петровского.

Обзор на секунду заслоняет Павлик. Суетится вокруг богатого «товарища», на меня указывает, словно выслужиться хочет. Ведет себя как шакал. Да и выглядит не лучше. Щуплый, худой, подобострастный. И ни капли не влюбленный, наврал сестре с три короба."

"Передернув плечами от отвращения и внезапно охватившего меня озноба, перевожу хмурый взгляд на Стасю. Она, наконец, оборачивается. Сначала мило приветствует Павлика, а только потом обращает внимание на Петровского. Он и так не был красавчиком, а с разбитым после «разговора» с Аликом лицом – и вовсе похож на спившегося бандита без определенного места жительства. Неудивительно, что Стася застывает, обращаясь в статую.