Сергей кивнул, одобряя, приобнял своего маленького мужчину, вдохнул тайком его детский, такой любимый аромат и снова поднял взгляд.

- Успел? – спросил тихонько, замирая, благоговея перед своей женой. И уже ничего не боясь…

- Угу… - мурлыкнула она, - аниматоры как раз вот-вот начнут представление. Да и шашлык готов.

- То-то я слышу, что пахнет… - Сергей выпустил детей и, наконец, обнял жену, так, как давно хотел, скользнул носом по виску, прижался губами…

- Макс жарит! Ну, и дети помогают, конечно… Так что там французы?

- Говорят, что смогут поставить оборудование к ноябрю.

- Вот и отлично. Мне они сразу понравились.

Сергей вскинул бровь. Он все еще ревновал. Ко всем. Лейла сопровождала его во всех командировках и, как коммерческий директор, принимала непосредственное участие в переговорах. Да и на полигон, где он неофициально помогал тренировать ребят, когда на то оставалось время, иногда приезжала. Сергей не знал, где бы был без нее и чем бы занимался… Он даже представлять не хотел. Она была его правой рукой, его движущей силой! Он гордился ей! Он не мог и не желал её прятать, как какой-то дикарь. Но ничего не мог поделать со своей ревностью. Лейла буквально притягивала мужские взгляды. Мужики лужей перед ней растекались… И он тихо сатанел, впрочем, стараясь того не показывать, а тем более не изводить жену, для которой никого, кроме него самого, и не существовало, наверное. Но иногда, когда желание в очередной раз заявить права на жену становилось нестерпимым, он срывался, и тогда… господи, какой это был секс!

- Ну, что, пойдем? – спросила Лейла, внимательно разглядывая мужа. Она так чутко улавливала любое изменение в его настроении, что это не переставало его восхищать.

- Угу… Только ты меня, это…

- Прикрой? – тихо рассмеялась Лейла.

- Так точно... И, давай уже, топай-топай! Сама сказала, что представление скоро начнется...

Лейла закусила губу, отвернулась и, плавно покачивая бедрами, двинулась к дому, вслед за убегающими детьми. Она не прикрывала. Она провоцировала. И так явно нарывалась на наказание, что становилось даже смешно. И жарко... Он хотел ее постоянно... И любил. Господи... как он ее любил! Какой-то истинной, глубинной, первобытной любовью... Такой, что дается лишь раз.

KOHEЦ"