- он задыхался, голоса не хватало, выходил какой-то хрип, да и времени что-либо говорить не было, потому что, судя по всему, ему очень хотелось ее попробовать, везде, поцеловать, провести губами по виску, по шее, вернуть руку к лицу, чтоб прикусить тонкие пальчики, припечатать обратно, с силой сжать, поцеловать глубоко и жестоко, одновременно подчиняя и подчиняясь, не прекращая, ни на секунду не сбиваясь с ритма, и Керри растворялась в этом так, как, наверно, никогда раньше, потому что, пожалуй, только этого не хватало ей в их сексе.

Его слов.

Бессвязных, бессмысленных, полных муки, жадных и просительных. Они добавляли градуса к происходящему, они заставляли не тело даже сжиматься возбужденно и жарко, а что-то внутри, то, чего раньше она не ощущала, не знала, что можное еще и так воспринимать. На такой глубоком, эмоциональном уровне.

- Кер... Моя, моя, моя... Да? Да? Всегда моя! Не могу без тебя, не могу, подыхаю... - бормотал и бормотал он, жадно разглядывая запрокинутое бледное лицо, словно насытиться не мог, наглядеться.

И это было новым.

Это было настолько другим, что Керри не вынесла долго, не смогла терпеть, так сильно его слова задевали то непонятное, струнное у нее внутри, это натягивалось, натягивалось и наконец развернулось пружиной. И Керри застонала так громко и сладко, что Рэй не сдержался, опять что-то шепча и следуя за ней итоговыми, самыми грубыми и длинными движениями.

И потом, когда обессиленно уткнулся губами в ее мокрый от пота висок, только выдохнул облегченно:

- Нихера не отпущу больше, пох*й на всех. И на все.

Керри не поняла, о чем он, потому что сильно вымоталась эмоционально и этот последний взрыв был завершающим аккордом. Измученный мозг просто решил дать передышку и отключил тело. Ночью она просыпалась еще пару раз от настойчивых ласк, поворачивалась и обнимала того единственного, кто должен быть рядом с ней, кого она хотела видеть. Всегда. Неважно, в какой ситуации. И понимание этого, пока что подспудное, было правильным и сладким. Как и сам ночной, неторопливый секс.

Керри смотрит на утреннее солнце, пробивающееся лучами в щель под железной дверью бокса, и думает, что все будет хорошо. Потому что она сделала правильный выбор. Единственно возможный. А значит, все наладится.

32. Рэй

Рэй усилием воли отрывает себя от Керри, все еще сонно щурящую глаза на утренний свет, целует ее мягко и аккуратно, встает, натягивает джинсы. И все это время ощущает на себе взгляд своей девочки. И он такой, что хоть ложись обратно. Невозможно оторваться, нереально. Это счастье, дикое, неправильное, сладкое счастье, которого он недостоин.

Ее он недостоин.

Но плевать. Он привык не брать свое. Потому что в его семье, если ждать и пропускать других к тому, чего хочется, можно было и подохнуть. От голода и холода.