Керри еще пытается упросить его, уговорить, слабо и уже с какой-то обреченностью дергаясь под горячим тяжелым телом, а Рэй уже знает, что сегодня будет с ней делать.

Уже все решил для себя.

Зверь хлещет хвостом и скалится, принюхиваясь и решительно прихватывая желанную добычу за холку.

Рэй молча рвет молнию джинсов, одновременно присасываясь к суматошно бьющейся жилке на шее, втягивая ее в рот, причиняя боль, заставляя стонать жалко и тихо, дурея от этого еще больше.

Ножки, тонкие и изящные, и в самом деле удобно ложатся на плечи, ступни дрожат и поджимаются, тело выгибается от боли, из закушенной ладони, что плотно закрыла рот, не позволяя кричать, выступает кровь, Рэй замирает, еле сдерживаясь, из последних сил унимая животное, что рвется наружу.

Он убрирает руку, мазнув кровью по бледной щеке, заглядывает в глаза.

Керри смотрит на него, не отрываясь, и ужас на дне ее зрачков сладко отдается в паху, заставляя терять терпение. Рэй наклоняется и впивается в раскрытые губы глубоким долгим поцелуем, кайфуя от вкуса своей крови в ее рту, пытаясь успокоить и утешить.

И одновременно двигается, неспешно и сильно, не отрываясь от соленых губ, выпивая стоны боли, желая прочувствовать все, до конца, до самого донышка. Каждое движение, каждый маленький вздох, каждую вибрацию. Насладиться. В последний раз. А то, что этот первый раз будет последним, он даже и не сомневается.

Вот и берет все по-максимуму.

Во второй заход Керри уже не плачет. Только стонет, беспомощно цепляясь за крепкие плечи, и пытаясь отвернуть искусанные губы, чтоб не целовал. А ему хочется, так хочется опять скользнуть языком ей в рот, проникнуть как можно дальше, чтоб задыхалась, чтоб сердце билось еще сильнее и заполошнее.

И Рэй разворачивает к себе ее лицо с солеными дорожками слез, и слизывает эту соль, и шепчет что-то утешительное, и целует, бесконечно долго целует дрожащие губы. И кайфует даже не от того, что наконец-то она его, что взял ее, а от того, что руки положила ему на плечи, что в волосы, отросшие на затылке, пальцы вплела. Безотчетно, не думая, инстинктивно, стараясь приласкать, умилостивить зверя, каким-то чисто женским чутьем, диктующим самосохранением.

От этой неосознанной ласки на душе становится тепло, хочется не боль причинять, не брать, так, чтоб душу вынести, а давать, дарить, беречь.

Конечно, никакого удовольствия она не получает с ним, да Рэй и не надеется.

Уже под утро все так же молча провожает к хостелу, где она жила, сжимает сильно плечи, крепко целует напоследок безвольно раскрывшиеся губы, заглядывает в уставшие, оглушенные глаза.

И уходит.

Обратно в лес, серьезно раздумывая над тем, чтоб и вовсе из него не выходить. А что? В лесу его точно не найдут.

Но мысли эти дурацкие прочь прогнать было легко. Нет уж.

Он ответит.