— А может, просто повзрослела наконец, — отшутилась я. — Когда-нибудь да пора было ума набраться. Он, говорят, с возрастом приходит.

Хотя бывает, что возраст приходит один.

— Если будет слишком сильно греть, платок убери, — я сменила тему. — Гречку будешь?

Марья завтракать отказалась, дескать, сидеть неловко, а лежа есть и вовсе неприлично, не помирает же она. Дуня то ли спала еще, то ли постеснялась к барыне выйти. Решив, что пока и без нее обойдусь, я привела в порядок кухню и пошла проведать Петра.

Нет, это не дом, это лазарет какой-то! Осталось только Дуне слечь — при этой мысли я торопливо поплевала через плечо и постучала по дверному косяку. Хихикнула сама над собой: дожила! Прекрасно ведь понимала, что после ночи на снегу обморожениями дело не ограничится. И все равно убедиться в том, что у конюха поднялась температура, было не слишком приятно. Одно радовало — прослушивая его импровизированным стетоскопом, ничего особенного я не услышала. Может, и ограничится дело обычной простудой.

Разбудив Дуню, я велела ей поесть и отправляться за ивовыми ветвями. Сниму молодую кору, часть сразу выварю, другого способа добыть аспирин — точнее, его предшественник — в местных условиях я не знала. А пока — заварю сушеную малину с медом.

Так я и поступила. Когда я вернулась на кухню, напоив больного, Дуня уже умчалась, помыв посуду. Не доверяя ей до конца, я провела пальцем по дну миски. Чисто. Все же я ополоснула посуду кипятком. Марья, глядя на это, фыркнула, но комментировать не стала.

Засов я в сарае не нашла, зато в одном из ящиков, что там были, обнаружился амбарный замок с торчащим из него ключом. Тут же лежали проушины. Все это было густо покрыто твердой белесоватой массой. Пахло мылом. Не поверив себе, я осторожно лизнула и, скривившись, вытерла язык краем платка. В самом деле мыло вместо смазки! С другой стороны, мне же проще — неотстирываемых пятен не насажаю.

Но, сколько я ни перерывала ящики, не нашла ни одного шурупа. Пришлось взять гвозди и приколотить проушины к двери и косяку молотком.

Вроде и недолго возилась, но Марье хватило времени, чтобы выйти на шум.

— Что ж ты двери портишь, посмотри, страх какой получился, — проворчала она.

— Как спина? — с невинным видом поинтересовалась я. Но нянька сбить себя с толку не позволила.

— Лучше, сама видишь, и спасибо тебе. А вот с замком — это ты зря. И интерьер, — это слово она выговорила старательно, словно подражая кому-то, — портит, и соседи засмеют, как узнают.

— Соседи пусть за своими домами следят, — отмахнулась я.

Странные тут обычаи. И сундуки в доме, и кладовая, где они хранились, и сарай, и амбары закрывались на замки. Зато сами дома стояли — заходи кто хочешь, бери что хочешь.