Свой долг я помню и его выполню, — сухо произнес тот, кого назвали Евгением Петровичем.

— Вот и замечательно. Сделайте все, чтобы ее спасти. Пусть живет. — В низком голосе появилось злорадство.

Вот спасибо, разрешил, благодетель! Да уж назло тебе не сдохну!

— А вы злопамятны, Виктор Александрович.

Какой Виктор? Не знаю я никаких Викторов!

— То, как вы обошлись с бедняжкой, — хуже смерти.

— Анастасия заслужила все, что с ней случилось. Пусть теперь живет и жалеет о том, что потеряла.

Ну уж о таком сокровище, как ты, вряд ли кто-то жалеть будет. Почему все красивые мужики — такие самовлюбленные сволочи? Или это просто мне на таких всю жизнь везло?

— Я помню свой долг.  Но, повторюсь, пока прогноз неблагоприятен.

Да поняла я, поняла! Достали уже меня раньше времени хоронить!

Ведомая непонятным мне самой чувством противоречия, я сползла с кровати. Уже совершенно не удивилась, что отделение реанимации выглядит комнатой в старом доме. По ногам прошелся сквозняк, но мне было наплевать. Пять шагов до двери, я распахнула ее.

— Не дождетесь!

1.2

Первым опомнился доктор, или кто он там.

— Анастасия Павловна, вам нужно…

— Я Петровна. И вообще…

Что «вообще», я не договорила. Закружилась голова, в глазах потемнело, ноги подогнулись. Кажется, перед тем как я отключилась, меня подхватили сильные руки, но, может быть, мне это только показалось.

Лоб обожгло холодом, ледяные струи потекли по вискам, за уши. Я взвизгнула и резко села. Со лба соскользнула мокрая тряпка, проехалась по лицу, взбодрив окончательно.

— Очнулась, касаточка! — прозвучал за спиной женский голос с характерным старческим дребезжанием.

Я оглянулась.

Старуха в допотопном наряде. Широкие рукава, душегрейка, платок. Выглядело все изрядно поношенным, залатанным, но чистым.

Застонав — снова этот бред! — я рухнула на подушки. Бабка, подскочив, опять водрузила мне на лоб тряпку. Выругавшись, я отшвырнула ее.

Верните меня в реанимацию! Там, по крайней мере, никакую ледяную гадость на голову не кладут. И вообще…"

"И вообще до чего же настоящим все кажется! Я подняла руки, чтобы ущипнуть себя, и застыла. То, что они сейчас кажутся раза в полтора тоньше моих, — объяснимо, реанимация — не санаторий, и приехала я туда не из-за сломанного ногтя. Но где сыпь? За несколько дней она точно не пройдет.

— Грех вам такое говорить, Настенька. Матушка ваша услышала бы такие слова, в гробу бы перевернулась.

Да мама моя, царствие ей небесное, в последние годы сама не гнушалась завернуть в три этажа! А мужики в родной деревне матом не ругались, они на нем разговаривали.

Я ущипнула себя — старательно, со всей силы. Больно! Но я даже не ойкнула — ошалело наблюдала, как место щипка сперва побелело, потом начало краснеть.

Нет. Это не бред. Слишком все реально для бреда.