Причем, пиздеца, который я сам себе, урода кусок, устроил!

И как я забыл про этот идиотский спор?

А ведь забыл! Просто мгновенно из башки все выветрилось же!

И теперь… Теперь-то что делать?

Я же тупо взял и всё, нахрен, закосячил, все свои старания, всю свою жизнь… И это четвёртый курс, сука! Вот как меня угораздило влететь в юношеские поллюции с этой хернёй!

Как вообще у меня в голове эта мысль появилась?!

Кошелев, мразь, это ведь он ей рассказал! Вряд ли Окси влезла, она, в принципе, так и не узнала, на кого мы спорили…

Значит, Кошель, сучара!

Играет по-подлому!

А раз на войне все средства хороши, значит, я тоже буду играть не по правилам.

То есть, тупо врать.

— Что это за хрень еще?! — спокойно говорю я. — Кто тебе сказал, Кать?! Не верь никому. Мало ли у меня недоброжелателей? Мы, конечно, оканчиваем институт, но придурков даже на четвёртом курсе полно. Не вздумай никому верить. Слышишь?!

— Вот в том-то и дело, что ты ещё студент. Я думала, что…

— Ты там собралась плакать, что ли, Кать? Не верь. Глупости наговорили. Думаешь, у меня мало завистников?

— Это так больно.

Черт…

У меня все внутри переворачивается от ее убитого голоса…

Она же говорила, что с тем уродом-бывшим история была неприятная… И я, считай, последние сутки изо всех сил старался, переубеждал ее, доказывал, что не такой… А, оказывается, такой?

Отчетливо понимаю, что стратегия выбрана правильно: начни я сейчас по телефону блеять, что “это было раньше” или “это было в шутку” и так далее, то все, можно будет прощаться сразу и закрывать эту страницу.

А я такого ни в коем случае не собираюсь делать.

И потому только отрицать все. Жестко. Что бы там Кошель ни говорил.

Правда, если он в свидетельницы не взял Окси, то хрен что докажет.

"И я принимаюсь жарко убеждать Катю в своей невиновности. Она молчит, вздыхает, и вообще непонятно, убеждается, или просто слушает из сострадания. Или шока. Или вежливости…

Сука, ни один из вариантов мне не подходит!

Надо, чтоб с надеждой слушала! И верила! Тем более, что это правда! Ну, почти. Мало ли чего можно на эмоциях ляпнуть… Чего же меня теперь, убивать за это?

— Мне надо подумать, — говорит, в итоге, Катя.

— А вот этого не надо! — тут же напрягаюсь я, — сейчас надумаешь!

— Никита, не приезжай ко мне.

И скидывает звонок.

Ебать.

Бессильно опускаю руки, стою в коридоре, тупо пялясь на экран мобильного.

Вот это попадалово. Вот это дерьмо. Сука, сейчас, как никогда, хочется надавать себе по роже! Потому что сам во всем виноват! Сам! Никто не заставлял! Сам повелся!

И знал ведь, что нужно было от Кошелева держаться подальше! Я же особо с ним никогда не общался, только по учебным вопросам. Какого хера начал разговаривать за жизнь и телок? Мало мне друзей?

Идиот.