"

"Интересно, а если бы он узнал, кто она на самом деле? Так, наверное, и вообще бы разговаривать не стал, а сразу бы признал виновной, и пристрелил еще тогда в том подвале?

Боже… Эта мелкая глупышка видимо прорастила в ней ростки своих инфантильных фантазий, и теперь Маше так погано на душе.

Именно сейчас в эти мгновения, пока ее к себе прижимал этот посторонний мужчина, Маша вдруг осознала, в какой же мерзкой и безысходной ситуации она оказалась.

Муж в тюрьме, а она совсем одна. И за помощью уже ни к кому не обратишься… А если и обратишься, то только поставишь под удар.

Почему-то до этого момента она все еще верила в то, что Лисовский не совсем уж такой конченный мудак….

И какого черта лысого спрашивается, она так думала?

Это все ее второе «Я» виновата! Это все она!

Это она умудрилась Маше затуманить мозг своей детской чепухой о чудовище и аленьком цветочке, который якобы может его спасти… Вот она и расслабилась…

В голове у Маши мелькнула крамольная мысль: Как было бы хорошо, если бы сейчас появилась ее Альтер-Эго и что-нибудь сделала из ряда вон выходящее, а она бы срывала всю свою злость на ней….

Но в то же время не чувствовала себя настолько одинокой в такой безысходной и отвратной ситуации…

От всех этих противоречивых и грустных мыслей, у нее опять начала болеть голова.

Маша осторожно выдохнула и, стараясь не выказывать своего недовольства, а так же не привлекать внимания посторонних людей, медленно выбралась из объятий мужчины, который очень неохотно ее отпустил, и отошла на шаг в сторону.

Она немного устало посмотрела Солейко в глаза.

Вот только по выражению его взгляда она так и не смогла понять, что он сейчас чувствует и какое у него настроение.

С таким лицом сейчас ходят все политики. Серьезный, заинтересованный и казалось бы теплый взгляд, добрая и «честная» улыбка. Но что там внутри у этого человека? Наверное, даже дьяволу неизвестно…

Маша обняла себя в защитном жесте одной рукой за талию, а пальцами второй руки потерла висок. Головная боль начала нарастать.

– Простите, я вас не совсем поняла, – пробормотала она, силясь вспомнить, как зовут этого мужчину.

Почему-то она помнила лишь его фамилию, а имя и отчество – нет.

Маша мысленно хмыкнула, учитывая то, что творится с ее головой не мудрено, что из памяти начала выпадать информация…

– Мария, вы разве не знаете, кто и чем рисовал эти картины? – удивился Солейко, указывая взглядом, на еще пять картин, висящих рядом на стенде, и нарисованных в таком же стиле и в таком же ржаво-коричневом цвете.