Услышав, как она произносит эти слова, я становлюсь безумным и ручным одновременно, диким и безмятежным. Я мог бы слушать ее признания в любви всю оставшуюся жизнь, мог бы жить только на одном звуке этих слов, мог бы…

Подождите. Вот черт.

– У меня нет презерватива, детка. Прости. – Я начинаю опускать Зенни на ноги, но она цепляется за меня.

– Не останавливайся, – просит она. – Мы уже трахались без презерватива, так какое это имеет значение?

– Обнаженный член в твоей киске может привести к совершенно другим проблемам.

– Я принимаю противозачаточные, – возражает она.

– Я не собираюсь рисковать твоим будущим из-за этого, – решительно возражаю я. Мой член протестующе пульсирует между зубцами молнии, но я его игнорирую. – Ты стоишь большего. Ты стоишь всего мира.

– Шон Белл, – говорит она, и ее голос внезапно становится резким, а не просто немного строгим. Я встречаюсь с ней взглядом. – Если я стою всего мира, тогда я заслуживаю быть услышанной. Меня устраивает риск.

– Зенни, черт побери. Видит бог, я хочу прижать тебя к стене и трахать до тех пор, пока мы оба забудем свои имена. – Я снова дрожу, все еще крепко держа ее в своих объятиях, и когда она слегка меняет положение, чтобы устроиться поудобнее, головка моего члена скользит по ее влажной сердцевине. Я мучительно втягиваю воздух сквозь зубы, роняя голову на плечо Зенни.

Она кусает меня за мочку уха.

– Я хочу тебя, – говорит она. – Я хочу тебя больше, чем когда-либо чего-либо хотела.

Я отстраняюсь, чтобы посмотреть ей в лицо. Ее глаза ласковые и настойчивые, губы надуты от нестерпимого желания.

Да кого, черт возьми, я обманываю? Я не могу устоять перед ней, не могу противостоять ее желаниям, никогда.

– Ты со мной честна? – спрашиваю я, желая убедиться.

– Да.

Я ввожу головку своего обнаженного члена в ее влагалище и встречаюсь с ней взглядом.

– Поцелуй меня, – прошу я. – Целуй, пока принимаешь меня.

Она целует меня с рвением школьницы, открывает рот и ищет мой язык своим, и с минуту мы балансируем на грани греха, наши языки сплетаются и ласкают друг друга, а мой член проникает в нее всего на несколько дюймов.

– Я словно становлюсь другой, – говорит она мне в губы. – С тобой я становлюсь больше похожей на себя.

И мне этого достаточно. Я смирился с любовью к ней, смирился с этим стремительным, безрассудным чувством.

Я толкаюсь внутрь.

Ничто не разделяет нас.

Вообще ничто, кроме Бога, нарушенных обещаний и двух жадных, тянущихся друг к другу сердец.

Я впиваюсь зубами в нежный изгиб между шеей и плечом, и она тихо и удовлетворенно стонет.

– Я чувствую тебя, – произносит она с некоторым удивлением. – Чувствую твою кожу. Твой жар.

Мои колени вот-вот подогнутся, пока я погружаюсь в нее.