"

"Мой отец издает какой-то звук у меня за спиной, и Шон Белл, тот, который вынужден разгребать все это дерьмо, священник церкви рака, берет на заметку этот звук и пока откладывает его в сторону, как напоминание, что позже с ним нужно будет разобраться. Но сейчас я заставляю себя обсудить с доктором Нгуеном каждый шаг дальнейшего лечения, каждый альтернативный вариант, каждую возможность. Стероиды, различные антибиотики, СИПАП-терапию, вентиляцию легких с двухфазным положительным давлением, дренирование, не дренирование, обезболивание – все части головоломки разложены по полочкам и рассмотрены.

Папа рассеянно соглашается с тем, что мы с доктором решаем, и затем доктор Нгуен удаляется, чтобы начать новое лечение. В течение часа маму переведут наверх. Я пытаюсь напомнить себе, что люди постоянно возвращаются вниз из отделения интенсивной терапии, ведь это не улица с односторонним движением, это не каскад костяшек домино. Костяшки домино можно снова собрать, установить на место. Все будет хорошо.

Я все равно звоню всем остальным братьям, чтобы дать им знать о происходящем.

Вернувшись в палату, вижу, что мама проснулась, ее губы посинели, а лицо приобрело пепельный оттенок.

В таком виде она выглядит ошеломляюще некрасивой, хрупкой и непривычно осунувшейся, каждая морщинка на ее лице резко выделяется. И все же я не могу припомнить, чтобы моя грудь когда-либо наполнялась такой любовью и гордостью за нее.

Она пытается мне что-то сказать, но ей не хватает дыхания. Я касаюсь ее руки.

– Все в порядке, мам, – говорю я. – Не нужно ничего говорить прямо сейчас.

– Нужно… – задыхается она.

– Ладно, – соглашаюсь я, беря ее за руку.

 – В чем дело?

– Ты… – удается произнести ей, – …выглядишь… дерьмово.

Я заливаюсь смехом, а когда начинаю плакать, она ничего не говорит. Просто слабо сжимает мою руку.

– Сегодня вечером мы отправляемся в отделение интенсивной терапии, – говорю я, после того как беру себя в руки. Вытираю лицо рукавом. – Врачам нужно время, чтобы попробовать еще несколько антибиотиков, и тебе собираются дать кислородную маску, чтобы помочь дышать, пока длится лечение.

Какое-то время она молчит, а потом спрашивает:

– Будет больно?

– Врачи говорят, что маска может доставлять некий дискомфорт, но в остальном – нет.

Она выглядит так, словно хочет сказать что-то еще, но не может отдышаться. Только когда приходят медсестры, чтобы начать готовить ее койку и капельницы к переводу, она с трудом произносит.

– Иди… домой… несколько часов, – говорит она. – Я не собираюсь умирать сегодня ночью.

* * *Я еду домой.

Принимаю душ, ставлю стирку и в течение трех секунд раздумываю о том, чтобы побриться, но потом решаю, что у меня нет на это сил.