На лай откуда-то из кустов вырвалось истошное «мяву».

– Шалавушка, девочка моя, кс-кс-кс, – завопил генерал.

Красавцев с Хуаном кинулись в густой подшерсток леса, продираясь сквозь кусты и оставляя на корявых ветках куски одежды.

– Кс-кс-кс, – шипели оба, пока заветное «мяву» не раздалось совсем рядом.

– Моя куколка, – Анатоль раздвинул осоку и обнаружил Шалаву с двумя котятами, которые вжались в материны бока.

Громадными ладонями он заграбастал кошку и запихал ее под драную джинсовую куртку. Котят по карманам рассредоточил Хуан.

– Молодец, прогрызла мешок, убежала. Ищем еще троих, – скомандовал испанец собаке и ли́су.

Те уже метались по траве, показывая, что оставшиеся дети где-то рядом. Двоих обнаружил Рафик, они сидели перепуганные под корнями деревьев. А о находке третьего оповестил Хосе глухим отчаянным воем. Когда все подошли, обезумевший пес облизывал разорванное тельце полосатого малыша.

– Ястребы порвали или лисы, – тихо сказал Хуан. – Оторвался котя от мамки…

Хосе не хотел верить в смерть маленького друга и в зубах потащил его домой.

Процессия вернулась к вечеру. Батутовна, осознав потерю, схватила грабли и жахнула тыльной их стороной по спине агронома.

– Сссука, сгубил живую душу! – взвизгнула она.

Обалдевший Данила схватил метлу с жесткими прутьями и двинулся в атаку на бабку.

– Остановите ее! – вновь заорал дед, но никто не двинулся с места.

Красавцев взял лопату и вместе с Хосе пошел на гору хоронить котенка. Хуан кормил куриным фаршем усатое семейство, оставшееся в живых. Андрюша включил камеру и начал отстраненно снимать битву для соцсетей. Он назвал ее в духе времени: «Бабуля жжет». Никому и в голову не пришло защищать агронома. В том, что повержен будет именно он, а не Батутовна, сомнений не было.

Пелагея размахивала граблями, как палкой-дзё в айкидо – отчаянно и молниеносно. Железный наконечник с зубьями поддавал противнику то под лопатки, то по коленям, то по ягодицам. Метла агронома была лишь оружием защиты, изредка он отбивал удары бывшей возлюбленной, но все больше старался просто под них не попасть.

– Ну что, буддийская харя, единоборствам тебя не научили? – вопила бабка, орудуя свистящими в воздухе граблями.

– Пощади, дура! – кричал агроном. – Удар ведь тюкнет, первая сдохнешь!

– Как бы не так, – давилась одышкой Батутовна. – Со мной генерал не мог тягаться, а тебя-то, моль, я враз раздавлю!

Данила мечтал бы превратиться в моль и слиться с землей, но по факту скакал, как ворона, высоко задирая ноги. Наконец он, чертыхаясь и матерясь, в несколько прыжков достиг беседки и забился под стол. Ближайшая табуретка стала для него щитом.