Он был в одних домашних трикотажных штанах, они сидели низко, на самых бедрах. Широкая спина, перекатывающиеся мышцы под загорелой кожей, Давид помнил, как она пахнет — солнцем и соленым ветром с моря. Этот запах и воспоминание въелись в его рецепторы с той поездки на яхте. А еще его кожа очень гладкая, словно тонкий шелк.

Зашумела кофемашина, Давид медленно подошел сзади и обнял Алекса, прижимаясь к нему всем телом, вдыхая запах соли и моря.

— Спасибо.

Алекс лишь на мгновенье вздрогнул, но тут же расслабился. Чувствуя, как рука Давида скользит по его спине, а теплые губы шепчут в самое ухо, чуть касаясь его.

— Ты теперь мой герой и спаситель. До конца жизни не рассчитаюсь, — улыбается, Алекс это чувствует, улыбается сам.

— Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо, только мало что помню. Как я оказался здесь? Что с Виктором?

Руки Давида продолжают ласкать Алекса, он чувствует, как начинает возбуждаться, тепло этого мальчика, его невесомые касания, почти шепот, возбуждают больше любого откровения.

— Группа захвата выбила все двери в апартаментах Маре.

— Их было много?

— Достаточно, парни, мягко говоря, были шокированы увиденным. Но это их работа, и не такое видели.

— Представляю.

Давид тихо засмеялся, на самом деле представить такую картину было нелегко: бойцы ОМОНа вламываются в комнату, где он голый и привязанный спит в отключке, накаченный каким-то препаратом.

— Давид, я должен с тобой поговорить.

Алекс разворачивается, с тревогой заглядывает в лицо парня, пытаясь увидеть следы усталости, обиды или осуждения. Ведь это из-за него он попал в такую передрягу. Алекс чуть сам умом не тронулся, пытаясь найти и вызволить его, но хорошо, что все хорошо закончилось, и есть такие знакомые.

— Что случилось?

Сам Давид напрягся, и то легкое возбуждение, что было, моментально ушло. Ему не нравился взгляд Алекса, взволнованный и настороженный. Он что, хочет бросить его после того, что случилось? Но ведь ничего не было, Виктор ничего не успел сделать.

— Ты считаешь, что я сам пошел за Виктором? Что я сам оказался в том положении?

— О чем ты, Давид?

— Нет, я бы никогда так с тобой не поступил, Алекс, я люблю тебя.

— Господи, Давид, нет, я не об этом. У меня не было ни капли сомнения, я совсем не об этом, мой мальчик.

Алекс притягивает Давида ближе, гладит по отросшим волосам, рассматривает внимательно любимые черты: чуть припухлые губы, заостренные скулы, густые ресницы. У него сейчас такой растерянный и удивленный взгляд.

— Тогда о чем?

— Я не знаю, поймешь ли ты, может быть, сейчас не самый хороший момент.

— Сейчас отвратительный момент, Алекс.

— Что ты делаешь? Давид…черт…что ты задумал?

Давид резко опускается на колени, прямо на прохладный кафель кухни. Стягивает с Алекса домашние брюки, под которыми нет белья.