Тараторю, чувствуя, как тяжело даётся разговор и понимание, что это только мои проблемы, которые Аренского мало волнуют.

— И ещё, Богдан Анатольевич, архив немного не завершён, но основные дела и договоры я нашла. Всё необходимое лежит у вас на столе. Если что-то срочное, то я, конечно, подъеду.

— Ева, притормози, — раздражённо просит шеф, что я и делаю.

Всё основное я и так уже высказала.

— Ты где? — неожиданно для меня спрашивает начальство.

— В больнице.

Начинаю раздражаться, так как не понимаю, зачем ему знать где я и что я?!

— За рулём?

— Да.

— Не смей. Сейчас берёшь такси и едешь домой. Пьёшь убойную дозу какой-нибудь успокаивающей хрени и спишь. Минут через десять- пятнадцать тебе позвонит похоронный агент. Ответишь на его вопросы, обо всём остальном он позаботится сам. Ева, ты меня поняла?

Нет, но холодный и рассудительный голос Аренского делает своё дело. Я начинаю мыслить связно.

— Да, но …

— Тенева, никаких «но». Я сегодня не вернусь, текучкой займётся Сабуров, ты пока в офисе не нужна.

— Поняла, Богдан Анатольевич, не нужна.

— Ева, ты нихрена не поняла. Ладно, потом разберёмся. Всё, вызывай такси и жди звонка агента.

Босс сбрасывает вызов, но я всё стою с прижатым к уху телефоном.

Аренский за две минуты решил все мои проблемы, кроме огромного вакуума внутри меня.

Можно, конечно, послать в задницу и носорога, и бабуина, и его, и его агента и всё сделать самой, чтобы хоть как-то заполнить эту пустоту, но это глупо.

И не поможет.

Так что вызываю такси, еду домой и по дороге отвечаю на соболезнования и простые вопросы позвонившего агента. Мы договариваемся встретиться в пять вечера, чтобы выбрать цветы и прочие детали для оформления.

Приехав домой в звенящую без Кнопки тишину, делаю фотки нужных агенту документов. Следующий этап — сон, но дома ничего нет. Даже валерьянки.

В глаза бросается начатая бутылка водки, купленная для компрессов моей периодами болящей коленки. Недолго думая, наливаю стакан и выпиваю залпом почти половину.

Опьянение наступает даже быстрее, чем я успеваю принять душ. Доползаю до дивана и вырубаюсь.

Спала я долго и тяжело. Снились кошмары — мой развод, бывший муж, ехидно усмехающийся с его прощальной фразой — да кому теперь будешь нужна, больница, где я всё не могу найти нужную мне палату с умирающей мамой и даже босс с вечным холодом в его тёмно-серых глазах.

Проснулась с похмельем и в липком холодном поту. В висках так бомбило, что приходилось придерживать голову руками, пока нашла обезболивающее и доползла до контрастного душа.

— Танюш, ты звонила, — голосом заядлого курильщика пробухтела в трубку, когда увидела пять пропущенных от тётки.

— Да. Волновалась. Ты как прислала ночью сообщение, что Юля умерла, и всё.