Детские пальчики безбожно мяли отглаженные вчера вечером брюки, но у меня сейчас были куда серьезнее проблемы.

— И? Начинайте.

— Что? — тут же отозвалась я, хотя прекрасно поняла этот взмах хлыста.

Унижайтесь и кайтесь в своём свинском опоздании.

В мужских глазах появилось недовольство, но я молчала. Этот терминатор почему-то будил во мне всё самое плохое.

— Не что, а как? Как вы докатились до такой жизни?

Он серьёзно? Или у меня мой мозг тупит и как-то плохо читает между строк.

— Говно, — выдал мой рот.

Это не я! Блин блинский! Что со мной?!

После моего импозантного ответа на бездушном лице начальника даже удивление появилось.

— Жизнь говно?! — переспросил он.

— Жизнь прекрасна, а канализации в детском саду говно! Полное!

Меня будто бес за язык тянул. Мне бы надо раскаяние изобразить и слезу, но я как баран — упёрлась взглядом в его лицо и несла полную чушь.

— Вот, значит, как, — практически философски протянул босс. — А это?

Кивок в сторону притихшего ребёнка.

— Эвелина, моя дочь. Заберут через два- три часа.

Вот! А дальше ваш ход, сэр, — вопил мой внутренний зверёк, готовый сегодня крушить амбразуры голыми руками. И вообще, я сегодня из-за вас и проспала.

Наш молчаливый поединок взглядов длился не более пяти секунд, но как только обсидиан отпустил меня, я устало вздохнула.

Энергетический вампир! Мне что-то мама про таких людей вещала, но я слушала в пол-уха.

Босс поднялся с моего места, а я тут же двинулась в сторону из прохода.

— Хороший у вас вид из окна, Ева Леонидовна.

— Не замечала, но спасибо.

Боже, я сегодня себе на язык самой ядрёной горчицы с васаби намажу, а потом ещё сверху острым красным перцем посыплю. Завтра лучше немая буду ходить.

На мужчину больше смотрела, только на его свежий галстук и рубашку. Красивые.

— В пятницу в девять будет совещание руководителей. От всех жду отчёты за последние шесть месяцев, а от меня получите информацию о дальнейшей судьбе этого заведения и его сотрудников. Не опоздайте на чтение собственного приговора.

И вышел.

Только запах его парфюма остался витать в воздухе — горький, тяжёлый и запоминающийся с первого раза, так как второй раз уже не хотелось его ощущать.

— Мам, это кто? Ну дядя этот?

Голос Эвы вывел меня из транса.

— Это мой начальник, Кнопка, — устало вымолвила я.

Ребёнок отлепился от моей ноги.

— Ой, он такой мрачный, — задумчиво оповестила меня дочь.

Кивнула ей. Скинула пиджак на вешалку, стоящую в углу, чувствуя, как разгоряченная этой встречей сцена заставляет меня нервно потеть.

Приговор! Кажется, он так сказал. Ну они ведь не всегда бывают обвинительными, бывает людей и оправдывают. Идиотка ты, Ева!

У меня есть три дня, чтобы показать Аренскому, на что способны мои мозги.