И со вздохом добавил: — Если бы дело было в Америке, можно было бы еще добавить — белый.

— Неправда, — отозвался Павлусь. — Такое определение может спровоцировать каннибализм, некрофилию и расовую непримиримость.

— Ну тогда — кремированный совершеннолетний мужчина, — внес уточнение Ромка.

Петр, все так же не поднимая рыжей головы от бумаг, показал другу и товарищу средний палец.

— Какое неподобающее, я бы сказал, порочащее высокое звание поведение для работника следственных органов, — вздохнул Ромка, принимаясь за кофе. Он так соскучился по их совместным обедам с Петькой и Пашкой. Но из их трио он, похоже, даже не самый занятый. Петр Тихонович Тихий, он же следователь Следственного Комитета Российской Федерации, даже за обедом голову от бумаг не поднимает.

— Он себе таким макаром язву еще не заработал? — поинтересовался Рома у Пашки.

— Не, только панкреатит.

В этот раз средний палец был продемонстрирован гражданином следователем уже брату. Брат и по совместительству помощник прокурора на этот жест не обратил ровным счетом никакого внимания и тоже принялся пить кофе.

— Мне чай закажите, — пробормотал Петр, по-прежнему не отрывая взгляда от бумаг.

— Ты насчет панкреатита серьезно? — Рома махнул официанту.

— Нет, так будет, — хмыкнул Павел.

— У вас больше тем для разговора нет? — Петр наконец оторвался от бумаг, со стоном выпрямился и откинулся на спинку стула.

Ромка смотрел на братьев Тихих. Эта парочка — две огромные рыжеволосые детины под два метра ростом и под погонами — неизменно вызывала к себе повышенный интерес общественности, особенно женского пола. Вообще-то, Роман и сам считал себя их братом — третьим, пусть не рыжим, без погон и с другой фамилией. Не зря же он называл отца Петьки и Пашки «Папа-два», а тот его, в свою очередь, «Сын-три». Эти люди были частью его семьи. И за взаимными подколками скрывалось настоящее беспокойство за этих оболтусов. Хотя… кто-то же должен выполнять их работу — непростую и зачастую неблагодарную.

— И куда только Варвара Глебовна смотрит, — Ромка решил поухаживать за гражданином следователем — а вдруг пригодится? — и принялся наливать Петру чай. — Почему не следит за здоровьем младшего сыночки?

— Я старший.

— Размечтался!

Спор о том, кто старше, а кто младше, сопровождал братьев Тихих всю их жизнь. И чхать они хотели на то, что написано в медицинских документах о рождении разнояйцовых близнецов Петра и Павла Тихих.

— Матушке не до нас сейчас, — хмыкнул Павел. — Мне тоже чаю налей. Она отца откачивает и Марфу пытается урезонить.

— А что случилось? — Рома взял в руки чайник. — Из-за чего сыр-бор?

— Марфа замуж собралась.