— Как ты можешь называть меня скотиной?!

— Потому что ты и есть скотина!

— Марфа! — он даже подскочил со стула от возмущения. — Марфа, что ты такое говоришь?!

— Не ори на меня! И никогда, слышишь, никогда не смей вмешиваться в мою личную жизнь!

— Этот мудак — твоя личная жизнь?!

— Прекрати!!! — голос уже срывался на визг. Скотина! Бесчувственная, наглая, самовлюбленная скотина! — Это моя жизнь, и ты не имеешь никакого права в нее вмешиваться!

— Я твой друг, Мрыся, и я…

— Убирайся! — в его плечо ударилась коробка скрепок, открылась и рассыпалась к его ногам разноцветными пятнами. — Выметайся из моего кабинета немедленно!

— Мрыся, я прошу тебя, давай поговорим спокойно!

Следующим в него полетела коробка скобок — и тоже осыпала его, в этот раз одинаковыми серыми штрихами. А когда Марфа схватили в руки степлер — до Ракитянского наконец дошло.

— Все-все, я понял! — он поднял вверх руки. — Понял и ухожу.

Он и в самом деле развернулся и пошел к двери. И уже там, на пороге, обернулся.

— Я зайду завтра. Или послезавтра. — От полетевшего степлера Роман ловко увернулся. И уже перешагнув порог, добавил: — Или через неделю.

Дырокол ударился уже в захлопнувшуюся дверь.

Марфа посидела какое-то время в тишине и одиночестве. Потом встала, пошла к двери кабинета. Под подошвами поскрипывали скрепки и скобки. Марфа заперла дверь изнутри на защелку.

Кажется, она никогда раньше не плакала на работе. Получается, будет в жизни новый опыт.

Ракитянский, чтоб тебя. Друг он ей, видите ли… Марфа рухнула в кресло и расплакалась, плотно прижав ладони к лицу.

***Припухлость у глаз так и прошла. Марфе то дело замечала взгляды в свою сторону и была уверена, что нынешний визит Ракитянского и ее опухшие глаза являются самой животрепещущей темой для шушуканья среди персонала, но упорно делала вид, что ничего не замечает. Хотя желание рявкнуть на всех, чтобы работали молча, подкатывало сильно. Но она сдержалась. Она домой приедет и дома порыдает всласть. Или нет, не будет рыдать. Винишка надо купить. Точно.

В ее планы на вечер вмешалось третье лицо. Клаус.

Клаус: Марта, ты обещала мне еще одну встречу.

Вот и прекрасно. Вот и чудесно. Вместо того, чтобы рыдать или пить вино, она будет целоваться с Клаусом. И точка. И пошел ты на хрен, Ракитянский.

***Марфа со злости сотворила на себе такую красоту, что теперь себя в зеркале не узнавала. Ей показалось, что и Клаус ее не сразу узнал. А потом широко раскинул руки — и Марфа воспользовалась этим приглашением. Клаус обнимал ее, Марфа прижималась крепко и, закрыв глаза, думала о том, что он такой большой, что можно представить, что это Рома.

Не сметь!

Марфа открыла глаза, подняла к Клаусу лицо. И не стала противиться, когда он поцеловал ее в губы.