Положение дел таково, что мое могущество заставляет людей согла­шаться со мной. Я уже не раз видел это, занимаясь раз­личными делами по всей Империи. Если бы ты оказалась в моем положении, смогла бы ты сопротивляться искуше­нию постоянно во все вмешиваться, указывать, как луч­ше поступить? Мое присутствие здесь нарушает порядок вещей, Насуада. И если я хочу избежать той участи, кото­рая мне ненавистна, я должен покинуть Алагейзию.

Насуада вздернула подбородок:

— Я могла бы приказать тебе остаться.

— Надеюсь, ты этого не сделаешь. Я бы предпочел, что­бы мы расстались друзьями, а не разъяренными врагами.

— Значит, ты желаешь держать ответ только перед со­бой и больше ни перед кем?

— Я буду держать ответ перед Сапфирой и перед своей совестью, как делал это всегда.

Губы Насуады чуть искривились.

— Совестливый человек — вот самый опасный челове­ческий тип в мире!

Они снова долго молчали, слушая пение фонтана, по­том Насуада спросила:

— Ты веришь в существование богов?

— В каких богов? Их много.

— В любых. Во всех. Ты веришь в то, что существует не­кая сила, превосходящая твою собственную?

— Ну, если считать Сапфиру… — И он поспешил с улыб­кой извиниться, поскольку Насуада нахмурилась. — Изви­ни. Я пошутил. Возможно, боги действительно существу­ют, но я не знаю. Не уверен. Я, правда, видел… Я, возможно, видел бога гномов Гунтеру. Это было еще в Тронжхайме, когда короновали Орика. Но если боги и существуют, то я о них не слишком высокого мнения, ибо они позволили Гальбаториксу так долго оставаться на троне.

— Возможно, ты сам был орудием богов, пожелавших изгнать его. Ты об этом никогда не думал?

— Я? — Он рассмеялся. — Что ж, возможно это и так. Но вообще-то этих богов не особенно волнует, выживем мы или умрем.

— Разумеется, их это не волнует! Да и чего бы они ста­ли об этом беспокоиться? Они же боги… А ты, кстати, ни­кому из них не поклоняешься?

И Эрагону показалось, что этот вопрос для Насуады особенно важен. Он задумался. Потом пожал плечами.

— Их так много, откуда мне знать, кого выбрать?

— Почему бы не создателя их всех, Унулукуну, дарующе­го вечную жизнь?

Эрагон не сдержался и усмехнулся.

— Если только я не заболею или меня кто-нибудь не убьет, я могу прожить даже тысячу лет или больше. И если я действительно столько проживу, то и представить себе не могу, чтобы мне еще и после смерти жить захотелось. А что еще может предложить мне бог? С Элдунари у меня хватит сил почти на все.

— Боги также дают возможность снова увидеть тех, кого мы любим. Разве ты этого не хочешь?

Поколебавшись, Эрагон ответил:

— Хочу. Но все же не хотел бы жить вечно. Это представ­ляется мне даже более пугающим, чем «уход в пустоту», как это называют эльфы.

Насуада, казалось, была огорчена и взволнована его ответом.