Как и все мы, потерявшие того, кого любили более всего на свете. Однако таков порядок вещей. Бром живет в твоих воспоминаниях. И тебе следует с этим смириться».

«Но я…»

Договорить ему не дал самый старший из Элдунари, Валдр. Он удивил Эрагона тем, что заговорил с ним не с помощью образов и чувств, а с помощью слов древнего языка, хоть и выговаривал их с огромным трудом и на­пряжением, словно чужие. Он сказал:

«Оставь мертвых земле. Они существуют не для нас». И больше он ничего не прибавил, но Эрагон почувство­вал исходящие от него сочувствие и огромную печаль.

Тяжело вздохнув, Эрагон на мгновение закрыл глаза. А затем позволил своему сердцу отпустить на волю эту за­блудшую надежду и вновь принять тот факт, что Брома больше нет.

«Ах, — сказал он Сапфире, — я и не думал, что это будет так трудно».

«Было бы странно, если бы это было легко».

Почувствовав ее теплое дыхание у себя на макушке, он слабо улыбнулся и, собрав все свое мужество, снова посмо­трел на Брома.

— Отец, — сказал он ему. И это слово имело у него во рту какой-то странный вкус, у него никогда еще не было повода назвать так кого-то другого. Затем Эрагон перевел взгляд на те руны, которые высек на шпиле гробницы. Там было написано:

ЗДЕСЬ ЛЕЖИТ БРОМ.Он был Всадником.А мне он был как отец.Пусть вечно славится его имя.Он горько улыбнулся, понимая, как близко от истины тогда оказался. А затем заговорил на древнем языке, и ал­мазная поверхность затрепетала, задрожала, как вода, и на ней стали появляться новые руны. Когда же Эрагон умолк, на гробнице возникла новая надпись:"

"ЗДЕСЬ ЛЕЖИТ БРОМ.Он был Всадником, нерушимо связанным с драконом Сапфирой.Он был сыном Холкомба и Нельды и возлюбленным Селены.Он был отцом Эрагона Губителя Шейдов и основателем ордена варденов.И он был вечным врагом Проклятых.Пусть же вечно славится его имя.Стидья унин мор'ранр (что означает: «Покойся с миром»).Эта эпитафия носила не столь личный характер, од­нако Эрагону она казалась более подходящей. Затем он произнес несколько заклинаний, чтобы уберечь алмазную гробницу от воров и вандалов.

Эрагон все продолжал стоять у могилы, не в силах по­вернуться и уйти. Он чувствовал, что должно произойти что-то еще— событие, чувство, понимание чего-то, — какой-то знак, позволяющий ему сказать своему отцу «прощай» и уйти.

Наконец он коснулся ладонью холодной поверхно­сти гробницы, страстно мечтая о том, чтобы проникнуть внутрь и в последний раз коснуться самого Брома, и сказал:

— Спасибо тебе за все, чему ты меня научил.

Сапфира взволнованно фыркнула и склонила голову, коснувшись гробницы мордой.

Затем Эрагон повернулся и с ощущением некой завер­шенности, конца определенного периода жизни взобрался Сапфире на спину.