Холм был точно таким же, как помнилось Эрагону. Но он все смотрел на него, не в силах преодолеть болезненное стеснение в груди.

Сапфира опустилась рядом с гробницей, кроша когтя­ми мягкий песчаник. Эрагон медленно отстегнул крепеж­ные ремни и соскользнул на землю. У него даже голова за­кружилась, когда он почувствовал знакомый запах теплого камня. На мгновение ему показалось, что он вернулся в прошлое…

Затем он заставил себя встряхнуться и, когда мысли его несколько прояснились, подошел к гробнице, заглянул в ее прозрачные глубины и увидел Брома.

Он увидел своего отца.

Внешне Бром ничуть не переменился. Алмазный по­кров надежно защищал его от воздействия времени, и его плоть не выказывала ни малейших признаков разложе­ния. Кожа на таком знакомом, покрытом глубокими мор­щинами лице была по-прежнему упругой, даже, пожалуй, слегка розоватой, словно под нею все еще пульсировала живая кровь. Казалось, в любой момент Бром может от­крыть глаза и встать на ноги, готовый продолжать их незавершенное путешествие. В какой-то степени он дей­ствительно стал бессмертным, ибо не старел и оставался прежним, навечно отданный во власть вечного, лишенно­го сновидений сна.

Меч лежал у него на груди, как и его длинная седая бо­рода, и руки были сложены как бы на рукояти меча в точ­ности так, как когда-то уложил их Эрагон. Рядом лежал его узловатый посох, покрытый резьбой, в которой Эрагон те­перь узнавал иероглифы древнего языка.

Слезы потекли у Эрагона по щекам. Упав на колени, он некоторое время просто тихо плакал, чувствуя, что Сап­фира, придвинувшись к нему, горюет с ним вместе.

Наконец Эрагон встал и снова стал вглядываться в чер­ты Брома. Теперь он знал, что нужно искать в этом лице. Теперь он замечал, как сильно похож на отца, хотя лицо Брома и было куда старше и куда сильней подверглось воз­действию времени, да и борода мешала как следует разгля­деть его черты. Однако сходство их не подлежало сомне­нию. Те же выступающие скулы, впадинка между бровями, изгиб верхней губы — все это Эрагон теперь узнавал с какой-то горькой радостью. Он, правда, не унаследовал крючкова­того носа Брома, похоже, нос он получил от матери.

Эрагон все смотрел и смотрел на отца полными слез глазами, а потом тихо промолвил:"

"— Все кончено, отец. Я это сделал… Мы это сделали! Гальбаторикс мертв, на троне теперь Насуада, а мы с Сап­фирой целы и невредимы. Тебе ведь приятно узнать об этом, правда, старый лис? — Он улыбнулся и вытер мокрые глаза тыльной стороной ладони. — Мало того, на острове Врёнгард мы нашли много драконьих яиц! Представля­ешь? Драконы теперь не вымрут! И мы с Сапфирой помо­жем их растить и воспитывать. О таком ты даже и мечтать не мог, верно? — Эрагон снова улыбнулся.