Особенно ему досаждал тот жгучий порез в боку, куда Муртаг пырнул его мечом. Зани­маясь самоисцелением, он поглядывал на Муртага.

Муртаг залечил рану у себя в животе, а затем — сломан­ное крыло Торна и другие повреждения, нанесенные его дракону. Насуада все это время оставалась рядом Муртага, не снимая с его плеча руку. Эрагон заметил, что Муртагу каким-то образом удалось вытащить из тронного зала свой меч Заррок.

Затем Эрагон наконец повернулся к Эльве. Девочка, по­хоже, сильно страдала от боли, но крови на ней он не за­метил и спросил:

— Ты не ранена?

Эльва нахмурилась и покачала головой.

— Нет, но очень многие из них ранены. — И она указала на людей, спешивших покинуть цитадель.

— Угу. — Эрагон снова посмотрел на Муртага. Тот о чем-то разговаривал с Насуадой, которая все больше хму­рилась. Затем Муртаг протянул руку, схватил ее за ворот рубахи и дернул с такой силой, что порвал ткань.

Эрагон уже наполовину выхватил из ножен меч, соби­раясь защитить Насуаду, но тут увидел, что вся верхняя часть ее тела покрыта жуткими воспаленными ранами. У Эрагона перехватило дыхание — уж больно эти раны были похожи на те, что «украшали» спину Арьи, когда они с Муртагом вытаскивали ее из тюрьмы в Гилиде.

Насуада кивнула, словно в знак согласия, и опустила голову. А Муртаг снова заговорил на древнем языке, прикладывая ладони к разным частям тела Насуады. Прикос­новения его были нежны, даже робки, а написанное на ее лице облегчение свидетельствовало о том, от какой боли он в эти минуты избавлял ее.

Эрагон смотрел на них еще с минуту, а потом его вдруг охватила такая буря самых разнообразных чувств, что ко­лени под ним подогнулись, и он устало присел на правую лапу Сапфирины.

«Нам все-таки это удалось!»

«Да, удалось», — откликнулся Эрагон, сам себе не веря.

Он чувствовал, что Сапфира думает о Шрюкне, о его смерти. Как бы ни был опасен Шрюкн, она все-таки опла­кивала его уход — ведь он был одним из последних пред­ставителей ее расы.

Эрагон чувствовал себя необычайно легким, почти воздушным, словно мог бы сейчас запросто проплыть сам над поверхностью земли… Он даже на всякий случай вце­пился в чешую Сапфиры:

«Что же теперь?.

"«А теперь мы все построим заново, — услышал он голос Глаэдра, и в этом голосе звучала смесь удовлетворения, горя и усталости. — Ты выполнил свой долг, Эрагон. Ты от­лично со всем справился. Никто другой не посмел бы вот так пойти в атаку на Гальбаторикса, не решился бы на мыс­ленный поединок с ним».

«Я не стремился к мысленному поединку с ним, я про­сто хотел, чтобы он понял», — устало возразил Эрагон, но если Глаэдр его и услышал, то предпочел не отвечать.