С перепугу дернулся, выронил ключ, но успел перехватить: не хватало его еще на дне искать. Но веревку, привязанную к поясу, пока никто не дергает, и воздух продолжает поступать, так что на насосе кто-то есть.

Еще рывок – точно, пошла.

Получается медленно – максимум по половинке оборота, потом вновь перехватывать, при этом удерживая себя на нужном месте, держась за те же самые гаечные ключи. Но получается, получается.

Пулеметы вроде стихли, потом опять заработали. Я их как слышу, интересно: через лед или через прорубь звук проходит?

И кстати, что за идиотские вопросы? Ну какая мне разница! Мне просто сбежать отсюда как можно быстрее хочется, и холодная вода, текущая по теплому телу, меня просто убивает.

Еще рывок, еще – все легче и легче идет. Был бы умным – спустился бы с ломом: этот контейнер поддеть правильно – и можно просто оторвать. Но нет лома, надо вот так… «Пилите Шура, пилите, они золотые». Хотя то, что там внутри, для меня именно что золотое, на это вся надежда. На это – и Милославского.

Еще полоборота, еще… чуть-чуть осталось. Воздух идет, пулеметы время от времени сыплют очередями. Черт, я с перепугу про холод забывать начал – меня тут в жар бросает. Руки трясутся, дыхание как у истерички перед обмороком, кручу, кручу…

Почему они его ко дну прикрутили? Закопать нельзя? Спрятать на пароходе? Рисковать вообще не хотели, даже чуть-чуть. Берег опасен: судно могут угнать, а могут просто обыскать все, если вычислят маршрут. А под днище плавучей пристани точно никто не полезет. Не забудь тогда Валиев от разочарования водолазный комплект – и я бы ни в жизнь не догадался.

Есть!

Гайка сорвалась и ушла вниз, ко дну, я сдернул металлический цилиндр с крепления, запихал в большую брезентовую сумку, болтавшуюся на боку. Он потянул меня вниз, но я напустил воздуха в резиновый мешок и вновь начал всплывать.

Все, отсюда скорее! Перебирая руками, вытащил себя из-под днища, вцепился в борт. Так, где прорубь? Вон она! К ней, к ней, по борту, затем вверх. Свет ближе и ближе, плеск, стук пулеметов как молотками по ушам! Испуганный Федька рядом с прорубью, что-то кричит вопросительно, а я, хоть и не слышу его, утвердительно киваю – что он еще спрашивать может?

Вцепился в петлю, за которую он меня подтянул, выбрался на лед на карачках, огляделся. Бьют все четыре пулемета – все в сторону ближнего берега. На склоне несколько темных туш лежит, крупных, не «гончих» – не знаю даже, что за твари. Пулеметы частят, выбивают фонтаны снега, какая-то тварь катится вниз, начиная «дымиться» Тьмой, – сдохла.

– Бегом давай! – орет Федька.

А мне не согнуться и не разогнуться: комбинезон на морозе сразу задубел. Сорвал капюшон и противогаз, бросил его на снег, бегу кое-как, как истукан деревянный, Федька меня за ту же петлю за собой тащит.