Поставить точку пули в своем конце, как писал Маяковский.

Однако пистолета под рукой не было, и добыть его возможным не представлялось. Нет, наверное, если бы она захотела, то смогла: в Москве 1998 года достать можно было, в принципе, все что угодно. Но депрессия, охватившая Наташу, была столь глубока, что ей казалось чрезвычайно сложным и тяжелым совершать какие-либо действия за пределами обычных и обыденных, привычных и рутинных (и даже они давались с громадным трудом и напряжением воли): умыться – почистить зубы – одеться – купить себе поесть что-нибудь в магазине.

А из оставшихся вариантов – ни вешаться, ни бросаться с крыши почему-то не хотелось. Очень уж страшными, представлялось ей, становились трупы в обоих случаях суицида. Возможно, утопление казалось ей наиболее привлекательным способом потому, что родилась и выросла она в Таганроге, в окружении воды и моря.

Они и с подонком Подгребцовым год назад сошлись на приморском опыте и на том, что почти земляки, соседи: кубанский город Казацк и донской Таганрог в масштабах огромной России представлялись расположенными почти что рядом.

Подумаешь, каких-то четыреста пятьдесят километров! Когда впервые повстречались и, типа, дружили, тот вспоминал и нахваливал пляжи Анапы и Тамани, она – приазовские плавни.

В столице с морем, конечно, была напряженка.

Зато свинцовая, мутная Москва-река – всегда пожалуйста, к вашим услугам!

За аренду жилья Макс еще в августе заплатил до конца октября. В начале ноября, по всей видимости, хозяин, не дождавшись платы, обычно аккуратно вносимой, начнет ей названивать.

Ответа не услышит и тогда явится на квартиру лично – и опять-таки временную жилицу (как и Макса) не обнаружит.

Заругается, а потом вышвырнет Наташины вещи и снова сдаст кому-нибудь двушку в тихом центре, рядом с Патриками.

Возможно, то, что пропала Наталья, обнаружит мама – слово «возможно» поставлено здесь потому, что они расстались в последний раз, вусмерть разругавшись, и с тех пор друг другу не звонили.

Возможно, мамаша станет в итоге Наташу искать.

А может, даже и не будет.

А больше никому она на этом свете не интересна – даже как источник возможных прибылей.

Или – радостей секса.

Сама мысль о сексе (или о прибылях) казалась ей теперь ненавистной.

"

"Наташа доехала до «Парка культуры». Хотя расстояние было примерно равным, почему-то ей представлялось важным, что она пойдет к мосту именно отсюда, а не с «Октябрьской». Почему-то станцию «Октябрьская» она никогда не любила, а «Парк» вечно внушал какую-то надежду.

И вот теперь – надежды нет, но она все равно едет до «Парка».

И погода была в самый раз для самоубийства. Холодный пронизывающий ветер, градусов пять-семь. Временами срывается дождь.