В такую холодину явно никто не станет болтаться на открытом всем ветрам мосту.

Довольно быстро девушка дошла до его середины.

Вот и все.

Она взобралась на высокий парапет.

Никакого сожаления или колебания не было. Был только страх – перед неизбежной болью. До воды лететь вниз метров двадцать. Ноги она наверняка сломает. Впрочем, если начинать думать, какой будет агония и сколько она продлится, никогда ни на что не решишься. Надо только сделать глубокий вдох – и прыгать.

– Не советую, – вдруг раздался раздумчивый мужской голос.

Наташа непроизвольно оглянулась. Прямо рядом с ней, на парапете, на расстоянии метров трех от нее, стоял молодой парень.

Как он успел подойти и забраться? Она не видела его, не слышала. На вид юный, лет двадцати. Худенький, с тонким носиком и в очочках. Типичный «ботаник» – как тогда, в те девяностые годы, обычно называли усердно учащихся школьников и студентов.

Она нахмурилась, что ей помешали, но невольно переспросила:

– Почему не советуете?

– Утопленник – до чрезвычайности некрасивое зрелище, – со знанием дела пояснил юноша безапелляционным тоном, будто ежедневно видел людей, нашедших свою смерть в водах, причем целыми пачками.

 – Довольно скоро у тела, пробывшего в воде, начинается мацерация. Это означает, что эпидермис, то есть верхний слой кожи суицидника, набухает и отслаивается. А потом как бы снимается, словно перчатка, причем вместе с ногтями. Вдобавок, если тело пробудет в воде достаточно долго, выпадут практически все волосы. Фумля. К тому же на телах утонувших незамедлительно появляется характерная белая пена у рта. Надо заметить также, что сморщиваются соски, словно у старухи, все тело становится от воды молочно-белым, а трупные пятна делаются ярко-красными, особенно по краям. Словом, ничего красивого. Отвратительное, прямо скажем, зрелище.

– А мне-то что? – возразила она. – Мне уже все равно будет.

– Как знать, как знать. А если ваша душа еще не отлетит к тому времени, как вас выловят? И будет вокруг тела витать, как полагают во многих религиях? Так считают, кстати, не только приверженцы христианской традиции, но и, к примеру, иудеи. Что хорошего она, ваша душа, при взгляде на ваше же тело узрит? Фумля!

– Вам-то что вообще до этого за дело? До моего тела? До моей души?

– Красота, говорят, спасет мир.

Вот я и стараюсь заботиться о мировой гармонии. Вы ее хотите нарушить, и это меня весьма сильно задевает. Можно сказать, мне это активно не нравится.

– У вас есть другие предложения?

– Конечно! То ли дело смерть от пули! Красота! Дырочка в сердце ма-аленькая, аккуратненькая. Немного алой крови на рубашке только выгодно оттеняет ее лилейный, кипенный цвет. Видите, вы и одеты чрезвычайно удачно – под вашей курткой как раз белая водолазка.