Столько чувств, столько экспрессии. Жаль не могу ответить тебе взаимностью. Видишь ли, так уж вышло, но я не думаю о тебе вообще. Ровным счетом ничего. Индифферентно. Но ты теперь не в Северном Измайлово живешь, где можно было прыгать с одного мужика на другого. Ты здесь, и позорить семью я тебе не позволю. Поняла меня?

– Ты больной, Ян! – покачала я головой и снова двинула к калитке.

И тут же взлетела в воздух, будучи перекинутой через его правое плечо. Пискнула, а потом со всей дури замолотила его по спине. Но куртка здорово смягчала мои удары, а потом я вообще затихла, услышав его голос, обращенный уже не ко мне.

– О, Леха, привет. Будь лаской, вытащи ключи из кармана, а то мне слегка неудобно, и запаркуй мою тачку в гараж, ладно?

– Будет сделано, Демьян Павлович, – слышу я голос охранника и буквально зверею от унижения и его непомерной наглости.

– Скотина! Скотина проклятая! – шиплю я, но только слышу его заливистый хохот. Весело ему, ну ладно, еще посмотрим кто кого…

Всего минута промедления и вот он уже дальше тащит меня по направлению к дому, поднимается по крыльцу, открывает, а потом и закрывает дверь, сначала в тамбур, а потом и в прихожую, и только потом ставит меня на ноги.

Я вся растрепалась, шапку где-то обронила по дороге. Злая как собака. Но только было принялась высказывать что-то в ответ на его неоспоримую наглость, как увидела уж больно странные метаморфозы на его лице.

Улыбка. Такая искренняя и теплая, что я даже стушевалась. А он вдруг потянул ко мне руки и развязал шарф на моей шее. Ударила по рукам, тут же, со всей силы.

– Ладно, Ясь, сама-сама, – поднял примирительно руки вверх и только тогда я поняла, что мы не одни в коридоре.

– Ян? – слышу я голос дяди Паши.

– Слава? – точно так же недоуменно тянет вслед моя мама.

– Привет, народ, – машет им этот дьявол во плоти, – на улице такой дубак. Может чаю попьем, а? С конфетками?

Я ошалело оглядываюсь назад и встречаюсь с такими же обалдевшими взглядами мамы и дяди Паши.

– Раздевайтесь, сейчас чайник поставлю, – не замечая странностей, моя родительница мчится по направлению кухни, и только отец Аверина полирует сына подозрительно прищурив глаза.

И правильно делает!

Но тому все нипочем. Уже и куртку снял и разулся. Вот и опять ко мне руки тянет.

– Ты, наверное, совсем продрогла, да?

Упырь! Как есть! Прямо вурдалак прямоходящий!

Отхожу на пару шагов, на ходу снимая шарф и расстегивая пуховик. Затем сажусь на кушетку и разуваюсь. А затем откидываюсь на спинку сидения, не понимая, чего ждать от этой сволочи дальше.

– Ян, может объяснишь, что происходит? – спрашивает дядя Паша.

И что вы думаете отвечает Аверин? Он вновь так тепло смотрит на меня, улыбается, ерошит волосы и выдает, с непринужденной интонацией в голосе:

– Ничего, пап.