Наверное, маму привезли.

Потрепала последний раз щенка и поднялась на ноги с мягкого газона. Кинулась в дом и замерла в холле.

Больные, красные глаза и широкая грудь, что опадает так часто. Соприкосновение взглядов и воспоминания-стрелы прицельно бомбят в низ живота.

Ох, нужно бежать! Бежать!

– Яся, стой, – хватает меня за руку прежде, чем я успеваю взлететь по лестнице, наверх, в свою комнату.

Выворачиваюсь и припускаю в сторону гостиной, а там и до выхода на задний двор. Но это не парень, а ураган. Он просто в который раз сметает меня, бросает на диван и подминает под себя. Отворачиваюсь. Зажимает мое лицо в своих ладонях и заставляет смотреть на себя.

И снова маленькая смерть. И слеза поспешно срывается из уголка глаз.

А мне только и хочется, что орать в голос:

«Я же люблю тебя! Зачем же ты так поступил со мной? Зачем?».

Но молчу, сказать эти слова мне все ещё не позволяет гордость.

– Давай передохнём, Ясь, – слышу я его тихий шёпот и губы сцеловывают с виска ещё одну солёную каплю.

Боже, у меня сердце сейчас разорвётся!

– Что? – хрипло выдавливаю из себя я.

– На один только день хватит военных действий. Я прошу тебя. Ладно?

Тут же суматошно трясу головой и зажмуриваюсь, а потом вру, понимая, что все мои истинные желания крутятся вокруг него одного.

– Но я не хочу этого, Ян! Не хочу тебя прощать и не хочу верить тебе. Не хочу! – не замечаю, как слова переходят в жалобный плачь.

– Хорошо, не прощай, Яся. Не надо. Но дай же нам шанс, – он почти умоляет меня и так крепко стискивает в своих объятиях.

О, Боже…

– Мне дай шанс, Яся. Я обещаю тебе, что не подведу твоего доверия. Малышка…Вернись ко мне!

Он так близко, и мы снова дышим одним на двоих воздухом. И это работает как персональная дурь – напрочь выносит из черепной коробки все остатки моих мозгов.

– У тебя так сердце бьётся, – и я совершенно не понимаю зачем говорю это, просто чувствую его. Понимаете?

– Да, – и его губы робко касаются моих губ, – оно радуется, что наконец-то рядом с тобой и ты его не гонишь.

Мой стон. Ещё один несмелый поцелуй. И в груди что-то взорвалось. А потом и в животе вспорхнули одним махом все безумные, обдолбанные им бабочки.

О, и это все, что мне нужно?

Боже, да!

– Ян, – и это даже не мой голос, а тихий и отчаянный хрип.

– М-м?

– Скажи мне, – и я пытаюсь ухватиться за последний аргумент.

– Все, что угодно, – укусил и потянул за нижнюю губу, напрочь сбивая с мыслей, но я устояла.

– Зачем ты тогда мне звонил? В январе, – и фактически замерла каменным изваянием, ожидая его ответа.

– Глаза в глаза, и я вижу, что он по-настоящему испугался моего вопроса. Смотрит с отчаянием, а затем прикрываем глаза и выдаёт мне правду:

– Чтобы расстаться с тобой, Яся, – тихо, беспомощно, но зато честно.