Антон снова схватил ее за шею, начал задирать другой рукой подол плаща и платья, под которым совершенно ничего не было, сжал пальцы еще сильнее, когда понял, что на жене нет белья.

– Ты так сильно торопилась к мужу, что забыла надеть трусики? Шлюха, ты просто мерзкая, грязная шлюха. Они что, трахали тебя вдвоем? А ты стонала и просила еще? Да?

– Нет, нет, Антон, не надо.

Господи, она не вынесет нового насилия, Антон уже накрыл рукой ей между ног, до боли надавив на нежную плоть, Вика пыталась свести ноги вместе, по щекам текли слезы от безысходности и отчаянья.

– Нет! Антон, нет! Не надо, я прошу тебя.

Не надо!

Она не соберет себя после этого, наглотается таблеток или вскроет вены, потому что не сможет жить после всего, что было. Если ее сейчас изнасилует собственный муж, это будет последней каплей. Вика пытается вырваться, собрать последние силы и дать отпор, вот Антон убирает руки с шеи, пытается стянуть с нее плащ.

Вика упирается ему в грудь, видит, что мужчина совершенно обезумевший, не контролирует себя, резко бьет коленом в пах, Антон охает, хватается уже за свои яйца, снова матерится.

– Антон, ты можешь меня выслушать! Все не так, все совсем было не так, они удерживали меня силой, не отпускали!

Вика вытерла со щек слезы, потом подборок, на пальцах была кровь, но это было не важно, главное, чтоб ее оставили в покое, все оставили.

Да, может быть она виновата сама, что пошла, как глупая, надеясь быть услышанной, но что случилось, то случилось, пусть ей не будет прощения, но выносить издевательства и насилие она больше не намерена. Повторять судьбу своей матери она не станет.

– Я хочу, чтоб ты ушел. Антон, уйди.

Мужчина разогнулся, посмотрел на Вику, криво улыбнулся.

– И не думай, я тебя не оставлю, ты ведь моя, Виктория, только моя.

– Я изменила тебе, я ужасная, плохая, грязная шлюха! Тебе не нужна такая жена. Я больше не та Вика. Я лишь хотела помочь, лишь хотела помочь, но…но ничего не вышло.

Вика уже кричала, снова начиная задыхаться от слез и истерики, которая в который раз за сутки накрывает ее.

– Я прошу тебя, уйди, и дай уйти мне, я уеду, я не могу больше…не могу.

На полу громко зазвонил телефон, Антон хотел сделать шаг к Вике, но остановился, посмотрел вниз. Это был его телефон.

– Да.

– Три дня прошло.

Или ты, торчок, разучился считать?

– Я знаю.

– Нет, ты, наверно, не знаешь, что карточный долг—это святое, и его надо отдавать.

– Но…она уже была у вас.

– А вот это совсем другая история.

Антон разговаривал с Фирсовым, этот сукин сын давил, а он продолжал смотреть на свою ничего еще не знающую и не понимающую жену. Как, вообще, она могла пойти к этим ублюдкам? Что там произошло, и зачем они тогда ее отпустили?

– Тебе понравилось фото? Как рога, не давят? Рус, конечно, перегнул, но твоя жена, и правда, очень красивая.