Пришлось ехать назад. Я катил медленно, оглядывая здания. Вдруг в одном блеснул лучик света. Обрадованный, я притормозил и позвонил в домофон.

– Кто там? – донеслось из динамика.

– Простите, не знаете, что случилось у Федотовых? Приехал в гости, а там пепелище.

– Пожар у них был, – крякнул домофон, – бомжиха в сторожку влезла, напилась да заснула с сигаретой, хорошо, я заметила и пожарных вызвала.

– Сгорела, бедняга! – ужаснулся я.

– Вроде жива, – хрипело из железной решеточки, – в больницу свезли.

– Куда?

– Хрен ее знает, небось в Веденеево, тут рядом, два километра.

Домофон замолчал, хозяйка так и не открыла дверь, но я не стал на нее обижаться, а направился в Веденеево. В небольшой больничке страшно серьезный врач, лет пятидесяти на вид, сурово сообщил:

– Да, вчера привезли женщину из Криково.

– Как она?

– Была жива.

– А сейчас?

– Не знаю.

– Как это?

– Мы ее отправили в Склифосовского.

– Почему?

– Ожог составил шестьдесят процентов тела, мы не сумеем выходить такую больную, поэтому перевели ее в Склиф, в ожоговый центр.

Чувствуя, что надежда узнать имя отца Риты тает, словно кусок сахара в горячем чае, я помчался в Склиф, нашел нужное отделение и врача, который подтвердил:

– Да, утром, около восьми, привезли неизвестную в крайне тяжелом состоянии.

– Ее зовут Неля Малышева.

– Год рождения и адрес знаете? – обрадовался доктор.

– Год рождения приблизительно… – назвал я. – Пишите и адрес.

– Можете сообщить родственникам?

– Похоже, она живет одна.

– Жаль, – приуныл врач, потом в его глазах появился хитрый блеск. – Вы гепатитом болели?

– Нет, – удивился я, – а что?

– Сдайте кровь, у нас не хватает, помогите больным.

– Ладно, – согласился я, – но только в обмен на просьбу.

– Какую?

– Узнайте о состоянии здоровья Ларисы Федотовой, поступила сюда вчера с инсультом.

– Не вопрос, – обрадовался доктор.

Через полчаса я имел полную информацию. Лариса помещена в отделение интенсивной терапии, речь к ней не вернулась, и совершенно неизвестно, вернется ли вообще. Более того, никто не может дать гарантии, что она останется жива.

С Нелей Малышевой поговорить тоже нельзя, она еще долго не сможет общаться с людьми, если вообще выживет."

"Я сел в «Жигули» и расстроился. Находился в двух шагах от разгадки, и все, конец. Надо же случиться такому, может, вообще бросить это дело? В конце концов, кому какое дело, кто убил Риту… или Раю… Так кто попал под машину, Рита? Рая? И где оставшаяся в живых? Или погибли обе? Почему? Если девочек хотели просто поменять, зачем убивать обеих? Ну уж нет! Я стукнул кулаком по рулю. Вот что, разлюбезный Иван Павлович, вновь раскиселился, растекся лужей. Нечего ныть, работай. Внезапно в голове пронеслось: «Никогда не сдавайся».