– Всем тварям устроим!

– И пусть начальницей становится Веста, хлебать ее через ногу! Веста хотя бы предана нашему общему делу! Среди всех крыс я предпочту свою крысу!

– В задницу Весту, в задницу Жильцова, в задницу Настю! – у Стаса уже почти голос срывался, и это звучало хорошо – искренне, открыто, как никогда я от него не слышала. – В задницу все Швейцарии! В задницу медклиники, которые не выдают дипломы! В задницу всех знакомых, которые спрашивают про дипломы! В задницу секции дзюдо! В задницу Дениса!

– В задницу Дениса! – поддержала я. – Если он так тебе не нравится, то в задницу его! Потому что мы – команда!

– Да нравится он мне, падла спортивная! Нравится, вежливый сукин сын! Пусть идет на свидание! Я ему потом еще и машину подарю – пусть подавится, пусть все забирает, негодяй ответственный!

Я осела на землю и больше не перебивала. Стасу надо это все прокричать, потому что спокойно проговорить подобное он не умеет. И он кричал, переходя то на одно, то на другое, но почти не упоминал меня саму – на мне стоял какой-то стопор, через который его психика не перескакивала даже в таком состоянии. И я не нашла ничего лучше, кроме как подсказать, хотя и намного тише, чем орал он:

– В задницу мою непроходимую тупость. В задницу трусость. Смелой я бываю только в работе, а больше ни в чем.

Стас наконец-то заметил мое присутствие и тоже осел на почти разбитый кинескоп. Уставился в землю или на свои руки, все еще сжимающие палку.

– Далеко не всегда трусость означает именно трусость, Полин. Иногда это просто желание отделаться наименьшими потерями.

– И тогда ты начинаешь только терять. Разве не так, Стас?

– Или я просто дорос до мысли, что даже избалованные папенькины сыночки всего на свете получить не могут. Ты вроде бы от меня этого и требовала.

– Стас…

– Заканчивай эту психотерапию, Полин. Она могла сработать только в том случае, если бы у меня были какие-то проблемы. Сердце и то швейцарцы подлатали, совсем никаких изъянов во мне не оставили. Мне теперь как-то даже неудобно быть самым идеальным в мире.

Все, момент упущен, он снова захлопнулся. Теперь любое продолжение – и он замкнется окончательно, что потом неделями заново ковырять до сути. Стас откинул палку и демонстративно потянулся.

– Ладно, поехали. Опять в отделе до ночи сидеть, чтобы Михалыч завтра не возмущался. Оно того стоило?

Он бездумно протянул мне руку, чтобы помочь встать, но опомнился и засунул ее в карман.

– Ты мне руку хотел подать? – Я не стала делать вид, что не заметила.

– Еще чего. Нашла тоже джентльмена. Поехали?

Кивнула и, поднимаясь, все же высказалась – пусть это останется здесь, на помойке, а Стас заберет с собой, если ему нужно:

– Я кое-что добавлю – от лица Полины Луговой трехлетней давности, которая тебе нравилась.