Мне реакции не хватило, потому я продолжила:

– Он, оказывается, умеет говорить не только о спорте – кто бы мог подумать? Интересный и разносторонний человек! Но мне теперь дальнейшие ходы знать надо. Во что мне нарядиться – свободный джинсовый расслабон или стильное кокетство с короткой юбкой?

– Да хоть в тулупе иди, мне-то какая разница?

Сделала вид, что не замечаю его отстраннености:

– Понятно, спасибо! А как ты думаешь, любовный гуру, целоваться на первом свидании – нормально или признак легкомысленности?

– Признак, конечно, неужели и этого не знаешь? Если девушка целуется с парнем в первые двенадцать свиданий, то он ее всерьез воспринимать не будет.

– Шутишь? А я вот, наоборот, считаю, что не мешает показать ему и свои чувства…

– Плакат напиши: «Денис Дзюдоистович, я ваша навеки». И чувства покажешь, и целоваться с кем попало не придется.

– Ты как-то нервно ответил, – протянула я. – Тебе не нравятся мои успехи?

Стас тряхнул головой, но через секунду посмотрел на меня решительно, без грамма ожидаемой нервозности.

– Нет, я просто о суде думаю. Как жаль, что мы стратегию Жильцова так поздно раскусили. Теперь отец может выбирать лишь между степенями вляпанности в конфликт… Ну неужели нельзя просто отозвать иск? Отделались бы наименьшими потерями.

Я вздохнула, мгновенно переключаясь:

– Или этим открыли бы, что разгадали план. Может, Борис Игнатьевич хочет пока это как-нибудь использовать? Ему Жильцова на чем-то подловить теперь нужно, как тот нас подловил, иначе мы в любом случае останемся в проигрыше. Я полночи не спала, все придумывала, как Настю подставить – ну нельзя же позволить ей легко уйти. Теперь я с тобой согласна, что увольнения как-то слишком мало. Она ведь своих предала – людей, которые ей доверяли и ее ценили. И за что? За какую-то краткосрочную прибыль? Что-то же в человеке должно быть выше денежного профита, что-то же должно быть важнее! И пусть ей повышение не светило – мне оно теперь тоже не светит, как и многим другим отличным специалистам. Но это ведь не повод хватать ножи и втыкать их в спины друзей!

Стас ответил легко, будто сам моего негодования не разделял:

– Я нить потерял, ты сейчас про Настю или про свою мать?

Уел. Продолжать в этом направлении расхотелось. Пришлось молча есть. Весь коллектив фирмы ждал предстоящего суда как полного торжества наших интересов, но мы, посвященные, хотели бы оттянуть этот момент – ведь с него настоящие проблемы и начнутся. В конце ужина я все-таки выдала свои тревоги:

– Самое сложное – не знать, что делать.

– Нет, Полин. Самое сложное – знать, что ничего не надо делать. И как-нибудь с этим смириться.

Показалось, что он говорит вовсе не о проблемах фирмы, потому я уточнила еле слышно:

– Ты смирился?

– Вряд ли.